я бы советником был!

(Аноним)[1075]

Чтобы, наконец, познакомить читателя с частушкою европейских культурных народов, приведем несколько народных испанских ѕ о 1 е а г е ѕ (трехстишия) и copulas (четырехстишия) в переводе, правда, несколько олитературенном, К. Бальмонта.

Слово песни — капля меда,

что пролилась через край

переполненного сердца.

Та, кого люблю я сердцем,

точно белая гвоздика,

что раскрылась поутру.

Хоть слезами оросили

мы твою любовь с моею, —

не взрасти ей, не расцвесть.

Как мне быть с тобой, не знаю, —

ты, как Кадикс^ за стеною,

подступиться не могу.

От тоски я умираю, —

ты еще живешь на свете,

ты, умерший для меня.

Как жемчужины признанья:

чуть жемчужина сорвется,

за одной–другая, третья,

ожерелье распадется.

Камень, тронь его огнивом,

брыжжет слезы из огня.

Это камень! Что же будет,

с сердцем, с сердцем у меняі

Луна заскучала о солнце

за три часа до рассвета.

Так о тебе я скучаю,

жизнь и блаженство мое.

Мать, что тебя породила,

ранняя роза была.

Она лепесток оброни

когда тебя родила[1076].

Подобных примеров частушки можно было бы приводить сколько угодно. Но т. к. я пишу не исследование о частушке, а лишь предисловие к собранию костромских частушек, и притом определенной области, то достаточно и приведенных образцов. Полагаю, что уже и ими доказано, что форма, столь распространенная по всему миру, не может связываться у нас в России с условиями столь своеобразными, как разложение быта и фабричная работа. Но это сделается еще более ясным, если мы вникнем, что, собственно, представляет собою частушка. При этом, для сохранения места, я буду сейчас иметь в виду исключительно частушку ландюховую.