Для революции гораздо существеннее продвинуть свои  рубежи в глубь прошлого, освободить русскую традицию от  оков карамзинской монархической схемы. Национальный  канон, установленный в XIX веке, явно себя исчерпал. Его  эвристическая и конструктивная ценность ничтожны. Он давно уже звучит фальшью, и труд русской исторической науки подорвал, искрошил старую национальную схему. Новой, революционной схемы не создано. Материалы для нее — груды камней — собраны поколениями русских историков. Но нет архитектора, нет плана, нет идеи. Революционная мысль, в плену у скудных либерально-материалистических  идей, не имела  вкуса к древней России, молчаливо уступая ее, как безобразную руину, своим врагам. Исключения — Костомаров, Щапов — были редки. А

==268

между тем задача нового свободного построения государства Российского, в котором пришлось бы несколько потесниться московскому  двухвековому царству, чтобы дать больше места и простора пятивековой феодально-вечевой Руси— эта задача диктуется и органическим ростом исторической науки, и самой историей России. Вполне мыслима новая национальная схема, которая оказалась бы менее тенденциозной, менее узкой, нежели схема карамзинская, и в которую факт русской революции вошел бы не как непредвиденная катастрофа, а как отрицание отрицания, восстановляющее древнюю правду.

    Ясно, что для этого предстоит полное перерождение доктринального наследия революции, ибо завещанные ее героям доктрины  не годятся ни на какое национальное строительство. Однако национализация революции — факт уже совершившийся  в недрах России. Необходимые идейные выводы из  него будут сделаны, вероятно, не скоро, но они должны быть сделаны. Русское прошлое, русская культура откроются лишь для того, у кого есть глаза на духовные основы этой культуры, этого национального прошлого. Эта культура, это прошлое — плоть и цветение христианства. Без внутреннего приобщения христианству невозможно никакое истолкование русской  национальной идеи. Без этого крещения революционная идея может одержать еще интернациональные победы, но она будет всегда бита «традицией» на поле национального матча. И это поражение означает, рано или поздно, гибель революции и ее идеи. Бессильный,  не существующий сегодня, ее противник будет крепнуть с каждым новым успехом национального сознания. Лишь христианизация вольнолюбивого и демократического идеала спасает его национальную ценность, как примирение с Церковью делает прочными и даже незыблемыми  основы нового республиканского строя.

==269

ПРОБЛЕМЫ БУДУЩЕЙ  РОССИИ

<Третья статья>

          ОРГАНИЗАЦИЯ  КУЛЬТУРЫ

    Преувеличенные надежды и мрачные  предчувствия  связываются с завтрашним днем русской культуры. Переоцениваются  и разрушительные силы  революции, и ее  творческие силы. Революция —  половодье, смывающее  культурные насаждения и постройки: но половодье оплодотворяет — в Египте — илом и влагой засохшую землю.  Революция — водопад, на динамической энергии которого  спекулируют мечтатели: но забывают, что это не постоянная энергия Ниагары, а краткая бурливость потока, который завтра оставит после себя стоячие болота и мелкие воды заливных  займищ.  Послереволюционная  Россия —  богатая почва, жаждущая семени, но бедная естественными  источниками энергии.

    Мы  говорим, конечно, лишь об энергии духовной культуры. Только здесь может идти речь об обмелении. Для хозяйственников и техников силы найдутся. Найдутся они,  можно  верить, и для чисто духовного (внекультурного) творчества, обладающего способностью постоянного самовоспроизведения. Но тема духовной культуры ставит особые проблемы  — для России всегда мучительные. Как  духовная     культура, она движется приливами подземных вод, лишь отчасти и редко связанных с надземным  неистовством стихий. Как культура,    она всегда хозяйство: строй, лад, согласие — над хаосом и стихией. Она  всегда аполитична, хотя бы все подлинно ценное в ней  притекало из откровений ночных мистерий. Пьяный Богом дикарь не творит культуры: он убивает Бога и ест его  плоть. Для культуры существенны: творческая аскеза, учительство, предание, иерархия. Учительство и ученичество  возможны лишь при различии уровней и уважении к нему.  Действительно осуществленное — или мнимо утверждаемое — духовное равенство делает невозможным движение:  движение вод зависит от разницы уровней.