От университетских кадров к организации преподавания: здесь возникает в новой постановке национальный вопрос. Чрезвычайно велик соблазн использовать университет для национализации культуры. Большевики принципиально отрицают  за высшей школой значение лаборатории   чистого   знания,  оставляя   за ней  лишь педагогические и социально-технические функции. Фактически, путем понижения уровня, им удалось в значительной мере изгнать науку из университета. Необходимость широкой  чистки личного  состава в оставшемся после большевиков хозяйстве сама по себе может соблазнить к заполнению кафедр стопроцентными  патриотами. Современная  доктрина: «Наука делается вГлавнауке, а вузы лишь  популяризируют  ее», — может найти очень много последователей в национальной России. Послевоенное поколение  не понимает смысла культуры, и политическая благонадежность может очень легко заменить ученые степени. Отсюда угроза науке как служению истине, угроза культуре как сложному многоединству.

   Против этой опасности должна  возвысить голос вся культурная элита страны. Политические разногласия не должны мешать образованию  единого культурного фронта. Ясно, что в политической борьбе, в эпоху переворотов, фельдфебель в университете, то черный, то красный, но всегда по существу тот же самый, не щадит ничего. Но и никакие юридические, никакие конституционные гарантии не спасут от него, если не будет создано независимого голоса «элиты». Свободная наука может попираться и диктатурой, и демократией, может попираться и самими учеными под флагом автономии. Только культура может спасти культуру. Только реакция стыда и негодования может по-

==275

мешать  власти заполнить своими креатурами все ответственные посты в организации национальной культуры.

    Разумеется, идея национальной культуры требует учреждения и государственной оплаты определенных кафедр, может  быть, и несущественных с точки зрения международной. Но мировая республика ученых существует лишь как федерация национальных организмов, и Rossica представляет особый научный мир, недостаточно признанный в старой, на Запад ориентированной России. Установление границ и распорядка этого мира есть задание самой русской науки и не может быть предвосхищено государством.

    Следует определенно сказать: государство не призвано к высшему  руководству в творчестве национальной культуры — хотя бы потому, что само содержание этой культуры не подлежит его ведению. Это содержание всегда остается не данным,  а искомым, ибо национальная культура не есть завещанный  предками мертвый  капитал, а живая творческая сила, создающая новое, еще небывалое, еще не расцененное. Какими критериями  располагает государство для определения того, что национально и что относится к культуре? Живая  национальная идея в своем росте нередко впитывает в себя то, что вчера казалось антинациональным. И  то, что вчера казалось апробированной культурой, сегодня — в мусорном  ящике. В высших  вопросах духа призвано решать лишь избранное меньшинство. Но и оно не обладает непогрешимостью, и его communis opinio вырабатывается в процессе борьбы и общих исканий. Настоящая  свобода возможна  при условии уважения  к этому меньшинству и самоограничения меньшинства.

    Но, оставляя за государством лишь роль технического организатора культуры, на кого возложить выполнение необходимой послереволюционной задачи, которую мы определили как «выпрямление духовного вывиха нации»?

   Мы  стоим перед фактом духовного искалечения народа, искусственно питаемого фальсифицированными продуктами или определенными  ядами. Предоставить лечение времени? Но это все равно, что предоставить времени воспитание беспризорных.  Время  движется  как старинный дилижанс, по сравнению с темпами нашего века. Исторические сроки России отмерены строго и скупо. Мы не можем ждать.

    Задача воспитания — национального, культурного — народных масс сама собой падает на плечи русской интеллигенции, то есть свободно организованных культурных сил нации. Даже большевизм, обладающий всею мощью  государственного аппарата, свой аппарат агитации создает отдельно от него — в партии, в «Союзе безбожников» и проч. В этой полусвободной «советской общественности» заклю-

==276

чается огромное преимущество коммунизма,  по сравнению  с классической неуклюжестью полицейского государства. Но лишь отказ от монополии  культурной работы обеспечивает общественным организациям необходимую им внутреннюю свободу.