Россия без креста, Россия -- географическое место борьбы  религий и сект, — ни один православный человек не примирится  с этим. То, что кажется нормальным в самой ненормальной из цивилизаций, — вавилонское смешение языков —  для нас нестерпимое уродство, тяжелый недуг вырождения.  Мы жаждем  целостного единства жизни и творчества. Нас мучит мечта о всенародном действии, о внехрамовой  литургии, которая творится царственным священством христианской нации. Мы видим ангела русской Церкви в разодранных ризах, безутешного о погибшей  красоте, и спасение остатков не примирит нас с отступничеством избранного народа.

    Послереволюционная  Россия — отяжелевшая, грубая, вся в алчности земного хлеба и в гордости земного могущества — Россия тракторов и пушек не может быть страной великой культуры. Сейчас бессмысленны мечты о перевале за исполинский хребет XIX века. Русский XIX век надолго останется непревзойденной вершиной  нашего классицизма. Толстой, Достоевский, даже Пушкин были голосом христианского тысячелетия. За их личной гениальностью стоял углубленный и просветленный христианством гений народа. Так ощутима крестьянская (=христи-

==281

анская!) деревня за графом-мужиком  Толстым  и монастырь за грешным  Достоевским. Не в занятии сельскохозяйственным   трудом и не в близости к земле-природе смысл  народничества как религиозной категории. Смысл его в народном массиве, хранящем память о древней правде и красоте. Европа этот массив давно разрушила, и крестьянин  обернулся в ней «аграрием». В России он разрушен  с революцией. Теперь  у нас нет «народа», как нет интеллигенции. Остались «хлеборобы», «работники земли и леса», забывшие все начисто, tabula rasa для сельскохозяйственной арифметики.

    Где, откуда на этой убогой земле подняться национальному  гению? Не заменит  его и изощренность мастерства, искушенность культурной традиции, чем живет Запад; Россия порвала  все традиции, кроме традиции презрения к мастерству.

    В России есть лишь один центр для духовного собирания народа. Есть сердце России, и пока оно не перестало биться, нельзя говорить о смерти нации. В Церкви, сжавшейся, сдавленной в темной подземной темнице, сохранились огромные, еще небывалые духовные силы. Они ждут своей актуализации. Придет пора, когда эта актуализация предстанет для них не в личном подвижничестве, а во всенародном служении. Это будет началом воскресения России.

    Потеря «христианского народа» имеет и свое положительное значение. Благочестивая старушка перестает быть идеальной представительницей православного мирянства. Вместе с ней отпадает и бесхитростная установка на темноту. Христианство снова становится — как в Киеве и в Москве,  как в Византии и в Риме — религией духовной аристократии. Творящие культуру слои освящают ее в купели мистерий, и оттуда воды ее текут до самой глубины народной  жизни. Восстанавливается истинная иерархия духовного творчества нации. Вместе с прекращением рокового разрыва между «духовной жизнью» и «духовной культурой» создаются предпосылки для оцерковления культуры.

    Оцерковление культуры — это наша христианская утопия, которую мы противополагаем всевозможным утопиям современности. Все остальные утопии реализуются в ней.

    Оцерковление для нас — не подчинение внешнему авторитету Церкви. Оно есть осуществление религиозно-культурного единства, при котором Церковь не противостоит культуре, но творит ее в своих недрах. Это понятие не отрицательно-ограничивающее, но творчески-положительное. Его предпосылкой является не только признание миром религиозной правды Церкви, но и пробуждение в Церкви творчески-культурных  сил. В этой утопии находят свое

==282

утоление и тоска художника по едином монументальном  стиле, не мыслимом  вне религиозной цельности, и тоска  ученого по синтезе рассыпающейся груды наукообразных  конструкций.  Лишь  в этой утопии вавилонская башня  культуры становится храмом, оправдывающим   свое священное имя  (Bab-El). Купол святой Софии, как земное небо, спускается на исполинские столпы вселенского храма.  А вокруг Храма уже видны очертания нового града — христианской общественности.