==82                                                  Г. П.

мой народом части — плаче Иосифа — сближает мать Рахиль с матерью-землей в общих  причитаниях. Рахиль представляется уже умершей, и Иосиф просится у братьев на «матушкину могилку»:

Увы, земля мать сырая!

Сырая земля мать, расступися,

Матерь моя, Рахиль, пробудися,

Прими  меня, матерь, в свой гроб.

                Стих о Федоре Тирянине, о герое-змиеборце, по самому сюжету, казалось бы, столь далекий от апофеоза матери, в сущности, является настоящей поэзией материнства, где нас встречают все три воплощения материнского начала. Богородица, хотя и не является лично, все время присутствует в призывании Ее имени:

За мать Божию Богородицу –

==83

СТАЛИНОКРАТИЯ

                Вот уже истекает второй год со времени XXVII съезда  коммунистической партии, начавшего новую полосу русской революции. У нее еще нет имени, у этой полосы, четвертой по счету: военный коммунизм, нэп, пятилетка... но  ее черты уже отчетливо прорисовались, даже сквозь туман,  окутывающий для нас Россию. За два года много накопилось фактов, наблюдений, рассказов иностранцев и беглецов, газетных вырезок. Не пора ли подвести итоги? Пусть  голоса, идущие из России, противоречивы. Нельзя ли разрешить в некоторую гармонию эти диссонансы? Конечно,  новая жизнь в России еще не отстоялась. Каждый день  приносит новые изменения ее лица. Но можно попытаться  угадать общее направление движения. Или, иначе, найти  схему, в которой противоречивые явления уложились бы  без слишком большого насилия над фактами. Большего  отсюда    сделать мы не можем. Но не сделать этого мы  не можем тоже. Чтобы жить, и жить Россией, мы должны  ставить ориентирующие вехи, с полной готовностью сменить их, как только, жизнь изменит свое русло. А в России  история особенно любит зигзаги... Но, со всеми этими оговорками, нужно решиться — на новый моментальный снимок России — к 1 января 1936 года.

                Общее впечатление: лед тронулся. Огромные глыбы, давившие Россию семнадцать лет своей тяжестью, подтаяли  и рушатся одна за другой. Эта настоящая контрреволюция, проводимая сверху. Так как она не затрагивает основ ни  политического, ни социального строя, то ее можно назвать  бытовой контрреволюцией. Бытовой и вместе с тем духовной, идеологической. Не будем думать, что это ограничение лишает сталинскую контрреволюцию ее значительности. Весь ужас коммунистического рабства заключался в его «тоталитарности». Насилие над душой и бытом человека, творившееся в его семье, в его углу, — было мучитель-