==109

семьи и идеала целомудрия со стороны коммунистической партии загубит детей. Мы слышали об ужасающих фактах разврата в школе, и литература отразила юный порок. С этим, по-видимому, теперь покончено. Разврат детей оказался накипью революционных  лет, подобно хулиганству рабочей молодежи и детской беспризорности. Сейчас нельзя уже обобщать этих мрачных явлений. Беспризорные дети перемерли в лагерях смерти. Хулиганство сублимировалось в танцевальный запой. Школы подтянулись и дисциплинировались.  Власть поддерживает  моногамную семью, борется с абортами, с половой распущенностью. Нет, с этой стороны русскому народу не грозит гибель. Еще  не истощены физические резервы расы. Она размножается с поразительной и даже опасной для народного хозяйства быстротой.

                На  этом физическом  здоровье и крепости строится, правда, очень элементарное, но уже нравственное воспитание. Порядок, аккуратность, выполнение долга, уважение к старшим, мораль обязанностей, а не прав — таково содержание нового пореволюционного  нравственного кодекса. Нового в нем очень мало. Зато много того, что еще недавно клеймилось как буржуазноеи что является общечеловеческим. В значительной мере реставрировано десятословие. Правда, по-прежнему с приматом социального, с принесением лица в жертву обществу, но и лицо уже имеет некоторый  малый круг, пока еще плохо очерченный, своей жизни, своей этики: дружбы, любви, семьи. И тот коллектив, которому призвана служить личность, уже не узкий коллектив рабочего класса — или даже партии, а нации, родины, отечества, которые объявлены священными. Марксизм — правда, не упраздненный, но истолкованный — не отравляет в такой мере отроческие души философией материализма  и классовой ненависти. Ребенок и юноша поставлены непосредственно под воздействие благородных традиций русской литературы. Пушкин, Толстой — пусть вместе с Горьким  — становятся воспитателями народа. Никогда еще  влияние Пушкина в России не было столь широким. Народ впервые нашел своего поэта. Через него он открывает собственную свою историю. Он перестает чувствовать себя голым зачинателем новой жизни. Будущее связывается с прошлым. В удушенную  рационализмом, технически

==110                                                   Г. П. Федотов

 ориентированную душу вторгаются влияния и образы иного мира, полнозвучного и всечеловечного, со всем богатством этических и даже религиозных эмоций. Этот мир уже  не под запретом. Вечное заглядывает в глаза, через прошлое стучится в настоящее. Советский звереныш становится человеком.

                Эти образы новой России, собранные из документов, из  книг, с чужих слов подтверждаются опытно и, так сказать,  зрительно, когда мы случайно сталкиваемся с советской  молодежью — студентом, инженером, ученым, — приезжающей за границу. Грубоватые, внешне малокультурные,  они почти всегда производят симпатичное впечатление. От  них веет здоровьем и силой, и притом не злой, а сдержанной, скорее скромной, хотя и уверенной в себе силой. Разве такие бывают  глаза у провокаторов и убийц? Когда мы глядим на них, нам не страшно за Россию. Мы готовы верить в ее будущее.

                3

                Как примирить непримиримое?  Как согласовать эти два  портрета Советской России, которые оба зарисованы множеством надежных свидетелей? Простейший выход из апории — принять один и отвергнуть другой. Для большинства из нас вопрос решается не исследованием, а верой.  Изначальное «да» или «нет» современной России создает в  нас могущественную апперцепцию, которая перемалывает  впечатления жизни. К сожалению, это правило относится,  почти без исключения, к молодежи, которая ради немедленного действия избавляет себя от труда мысли. Здесь  вопрос ставится так: с Солоневичами или с возвращенцами? Между этими слепыми, или ослепленными, флангами  эмиграция все более раскалывается пополам.

                Каков же выход для зрячих? Для тех, кто не хочет брести в потемках? Нужно изощрять критическое восприятие жизни. Нужно учиться интерпретировать источники. Исследователь современной России поневоле становится историком. Да и на самом деле, она труднее поддается пониманию, чем многие древние, канувшие в Лету культуры.

                Было бы слишком  легко отделаться от проблемы, ук-

ТЯЖБА О РОССИИ                                    

==111

рывшись за необозримую сложность жизни. В России есть все (как и в любой стране). Цельного образа построить нельзя. Можно лишь копить факты и наблюдения. Такой эклектизм не пригоден даже для истории, чем же он может помочь в лабиринте жизненных противоречий? Мы хотим найти ориентировочные  вехи в хаосе явлений, отметить существенное, усмотреть общие контуры и направление событий...

                Попробуем наметить некоторые из этих возможных вех. Начнем  с внешнего — так сказать, территориального. Быт Солоневичей  (или Чернавиных) зарисован в каторжном лагере. Героический быт имеет своей территорией вузы, студии, учебные мастерские молодежи. В концлагерях, по грубым  подсчетам, томится (или томилось) до трех миллионов человек. Может быть, столько же бодро и весело думают строить новую жизнь. Одни начинают свою карьеру, другие, по незадачливости или случайности, ее окончили, — сброшены  с быстро мчащегося поезда. Те, что в вагоне, не обращают  внимания  на исчезнувших  спутников. Они слишком  заняты разглядыванием волнующих  новизною пейзажей. Завтра, может быть, придет и их черед. Но сегодня они веселые путешественники, строители и патриоты социалистической родины.