Залетать

В мир стремлений,

Преклонений

И молитв;

Радость чуя,

Не хочу я Ваших битв [445].

Помимо его безглагольных и беспредметных стихотворений, у Фета есть и такие, в которых известный определенный мотив, любовь, картина природы, насквозь проникнут безграничностью лирического порыва, не допускающего никаких твердых очертаний и как бы окутывающего свой предмет «дымкой–невидимкой». Такие стихотворения также находятся на границе между поэзией и музыкой, а иногда и прямо вызваны музыкальными впечатлениями:

Ты мелькнула, ты предстала,

Снова сердце задрожало, —

Под чарующие звуки

То же счастье, те же муки,

Слышу трепетные руки, —

Ты еще со мной. —

Час блаженный, час печальный,

Час последний, час прощальный,

Те же легкие одежды,

Ты стоишь, склоняя вежды, —

И не нужно мне надежды:

Этот час, — он мой.

Ты руки моей коснулась;

Разом сердце встрепенулось;

Не туда, в то горе злое,

Я несусь в мое былое, —

Я на все, па все ииое

Отпылал, — потух.

Этой песне чудотворной

Так покорен мир упорный:

Пусть лее сердце, полно муки,

Торжествует час разлуки,

И когда загаснут звуки —

Разорвется вдруг [446][447].

Напряженный лирический порыв этого прекрасного стихотворения находит свое разрешение в следующем, еще более прекрасном:

Злая песнь! Как больно возмутила

Ты дыханьем душу мне до дна,

До зари в груди дрожала, ныла

Эта песня, эта песнь одна.

И поющим отдаваться мукам

Было слаще обаянья сна,

Умереть хотелось с каждым звуком;

Сердцу грудь казалася тесна.

Но с зарей потухнул жар напевный,

И душа затихнула до дна;