Он послан был к родному дяде пригласить его на дружескую беседу и на убогий обед к отцу. Возвращаясь в дом, забавлялся песенкою, научен от отца своего из- млада, сею:

Не то орел, что летает, Но то, что легко седает. Не то скуден, что убогой, Но то, что желает много. Сласть ловит рыбы и звери, И птиц, вышедших из меры. Лучше мне сухарь с водою, Нежели сахар с бедою.

Летел Сабаш мимо байрака. «Помогай бог, дуб!» — сие он сказал на ветер. Но нечаянно из‑за дуба раздался голос таков:

«Где не чаешь и не мыслишь, там тебе друг будет…»

«Ба–ба–ба! О любезный Немее! — воскликнул от радости Сабаш, узрев дятла, именуемого Немее. — Радуйся, и опять твержу — радуйся!»

Немее. Мир тебе, друже мой, мир нам всем! Благословен господь бог Йзраилев, сохраняющий тебя доселе от сетования.

Сабаш. Я сеть разумею, а, что значит сетование, не знаю.

Немее. Наш брат птах, когда попадет в сеть, тогда сетует, сиречь печется, мечется и бьется об избавлении. Вот сетование.

Сабаш. Избави, боже, Израиля от сих скорбей его!

Немее. А я давеча из того крайнего дуба взирал на жалостное сие зрелище. Взгляни! Видишь ли сеть напяленную? Не прошел час, когда в ней и вокруг нее страшная совершалась будто Бендерская осада  [622]. Гуляла в ней дюжина тетеревов. Но в самом шуме, и плясании, и козлогла- совании, и прожорстве, как молния, пала на них сеть. Боже мой, какая молва, лопот, хлопот, стук, шум, страх и мятеж! Нечаянно выскочил ловец и всем им переломал шеи.

Сабаш. Спасся ли кто из них?

Н е м е с. Два, а прочие все погибли. Знаешь ли Фрид- рика?

Сабаш. Знаю. Он добрая птица.

Немее. Воистину тетерев добрый. Он‑то пролетел мимо меня из пира, теряя по воздуху перья. Насилу я мог узнать его: трепетен, растрепан, распущен, измят… как мышь, играемая котом: а за ним издалека племянник.

Сабаш. Куда же он полетел?

II е м е с. Во внутренний байрак оплакивать грехи.

Сабаш. Мир же тебе, возлюбленный мой Немее! Пора мне домой.

Немее. А где ты был?

Сабаш. Звал дядю в гости.

Немее. Я вчера с ним виделся и долго беседовал. Лети ж, друг мой, (и спасайся, да будет) господь на всех путях твоих, сохраняющий вхождения твои и исхождения твои. Возвести отцу и дяде мир мой.

Сия весть несказанно Сабаша устрашила. Сего ради он не признался Немесу, что беседовал с Фридриком пред самым его несчастием. «Ну, — говорил сам себе, — научайся, Сабаш, чужою бедою. Для того‑то бьют песика перед львом (как притча есть), чтоб лев был кроток. О боже! В очах моих бьешь и ранишь других, достойнейших от меня, да устрашусь и трепещу беззаконной жизни и сластей мира сего! О сласть! О удка и сеть ты дьявольская! Сколь ты сладка, что все тобою пленены! Сколь же погибельна, как мало спасаемых! Первое все видят, второе — избранные».