В сем законе сотворенна,

Что нужность не трудна, что трудность не нужна [78].

Конец.

Pro memoria, или припоминание.

Самое сущее Августнново слово есть сне: Telle voluntatem propriam et tolletur infernus — истреби волю собственную, п истребится ад. Как в зерне мамрийский дуб, так в горчичном его слове скрылась вся высота богословской пирамиды и как бездна жерлом своим пожрала весь Иордан богомудрия. Человеческая воля и божья суть двое ворот — адовы и небесные. Обретший среди моря своей воли божью волю обретет кифу, сиречь гавань оную:

«На сем камне утвержу всю церковь мою». «Таится сие им, как небеса» и проч. «И земля (се оная обетованная! Смотри, человек) посреди воды…» Если кто преобразил волю в волю божпю, воспевая сие: «Исчезнет сердце мое» и проч. Сему сам бог есть сердцем. Воля, сердце, любовь, бог, дух, рай, гавань, блаженство, вечность есть то же. Сей не обуревается, имея сердце оное: «Его же волею все управляются». Августпново слово дышит сим: «Раздерите сердца ваши». «Возьмите иго мое на себя». «Умертвите члены ваши». «Не того хотите… сие творите». «Не есть наше против крови и плоти». «Враги человеку домашние его». «На аспида и василиска наступишь». «Тот сотрет твою главу…» и проч.

Песнь 30–я[79]

Из сего древнего стиха:

Наслаждайся дней твоих, все бо вмале стареет:

В одно лето из козленка стал косматый цап.

Осепь нам проходит, а весна прошла,

Мать козленка родит, как весна пришла.

Едва лето запало, а козля цапом стало,

Цап бородатый.

Ах, отвергнем печали! Ах, век наш краткий, малый!

Будь сладкая жизнь!

Кто грусть во утробе носит завсегда,

Тот лежит во гробе, не жил никогда.

Ах, утеха и радость! О сердечная сладость!

Прямая ты жизнь.

Не красна долготою, но красна добротою,

Как песнь, так и жизнь.

Жив бог милосердый, я его люблю.

Он мне камень твердый; сладко грусть терплю.

Он жив, не умирая, живет же с ним живая

Моя и душа.

А кому он не служит, пускай тот бедный тужит

Прямой сирота.