Стал Тантал в небе пировать оттоле.

А что ж то нет при небеспом столе?

Тут вина разны, тут нектар солодкип,

Услаждающий божественны глотки.

Тут амбросня  [89], вешнпх богов снеды,

Против ней — пустошь папские обеды.

Везде багреют розы пред глазамп,

Чудные везде курят фпмиамы,

Кричат по зале музы сладкогласны,

Все сам подносит Ганимед прекрасный [90];

Бахусов пестун  [91] сам пляшет пресмешно,

Всякий род шутов шутят преутешпо.

И хоть в том хоре пе бывал Далольо  [92],

Однак за таких сто мог сам Аполло  [93].

Коротко сказать: все чувства телесны

Услаждали там сладости чудесны.

Тантал, сидячи, все смотрит умильно,

Все воздыхает, хоть всего обильно,

Все лицо морщит, страх трет его члены,

Трясевпцею будто пораженный.

Что за причина? Сверху сквозь хоромы

Ниспущен висит камень преогромный

Над саменькою его головою,

Не дает ему сидеть в покою.

Боится, бедпый, как себя порушит,

На власе висит, вот–вот в прах сокрушит.

Фабула[94]

Старичок некий Филарет в пустыпё

Проживал век свой в дубравной густыпё.

Молодец некий, Фнлидоном звался,

К бородатому старику пробрался,

Слыша от многих о нем предовольно,

Что пустынник свят и мудрости полный.

Как поздоровил честную седину,

«Здоров будь!», — сказал старик, — и ты, сыну».

«Не погневайся, отче милосердый,

Скажи мне, какой путь жизни свят и твердый?

Мать моя меня и отец оставил,

Давно я о них обеды отправил.

Ты мне вместо их будь уже родитель,

А будешь, если будешь, мне учитель».

«Я, сыну, и сам в мудрости есть скудный,