Ступенями приближения к "совершенству-устремлению" можно считать те, что следуют за "невидимою бранью": здесь основное внимание, главная обращенность человека постепенно и все более начинают перемещаться от долу - горе. Первая из таких ступеней - знаменитая "исихия", когда человек после бурных битв со страстями вступает в покой священнобезмолвия. Пытаясь уловить в аскетических текстах черты энергийной структуры, отвечающей исихии, мы замечаем, прежде всего, те, что находятся в согласии с термином: черты покоя и равновесия, мирной сосредоточенности. "Вот признаки, занятия и приметы проходящих безмолвие разумно: ум неволненный, мысль непорочная, ... неодолимая стража над собою, умерщвление блуда, незнание пристрастия, смерть для мира, отвращение от чревоугодия, начало богословия, источник рассудительности, обетные слезы, утрата многоглаголания, и все тому подобное, к чему обыкновенно не расположены люди" [

2]. Другая формула того же автора (св. Иоанна Лествичника) может рассматриваться как обобщающее резюме этого перечня: исихия - "благочиние и благоустройство нравов и чувств телесных... благоустройство помыслов и нерасхищаемая мысль" [

3].

Но одно лишь равновесие и покой заведомо недостаточны - недостаточны, так сказать, с обеих сторон: они не защищают человека от новых покушений и возврата страстей, и они не обеспечивают углубления духовного процесса. Внутри исихии различима также своя структура: открываясь как приятие "венцов мира и тишины" после битв со страстями (Лествичник), она далее обнаруживает в себе и зачатки дальнейшего продвижения. Залог и средство его -

контроль (наблюдение, самоотчет) человека за своим внутренним устроением, затем развивающийся в способность

управления этим устроением. Поэтому исихия - не просто покой, но чуткий и зоркий, бдящий покой. Эти качества ее передают категории внимания (προσοχη) и трезвения (νηψις), а также встреченная уже нами "стража над собою", или "стража ума": они на аскетическом языке выражают способность наблюдения и контроля. В аспекте свойств энергийного образа им соответствует, очевидно, своего рода прозрачность: наличие энергий, обращаемых внутрь и как бы сканирующих внутреннюю реальность, которая делается для них проницаемою.

Управление же внутреннею реальностью - более тонкая и высокая задача. Ключом к ее решению служит следующая духовная ступень: сведение ума в сердце. Здесь перед нами налицо именно то, о чем мы говорили выше: формирование специальной энергийной структуры, которая не возникает сама собой, не встречается вне духовного процесса. Это - один из главных специфических элементов исихастской практики, и мы лишь бегло сейчас коснемся его, отсылая за большею подробностью к нашему "Словарю" [

4]. Там мы назвали возникающую структуру "умо-сердцем", ибо она представляет собой своего рода каркас, образуемый из двух видов энергий человека - энергий умственных ("умных") и душевных ("сердечных"). Прочная сцепка этих энергий достигается посредством особой аскетической техники, основанной на внимании и осуществляющей некое "перемещение" умных энергий, в итоге которого оба рода энергий становятся исходящими не из двух разных источников или центров, но из единого. Умные энергии значительно трансформируются при этом, так что, в частности, происходит "отсечение воображения", отказ от созерцания внутренних образов. В этом - одно из главных свойств, в силу которых исихазм не является школой медитации, но представляет собой существенно иной род духовной практики.

Недаром сами подвижники дали исихастской дисциплине имя "делания": внутренняя деятельность здесь - не медитативное созерцание, но непрестанное творение молитвы Иисусовой, непрестанное обращение и устремление себя ко Христу, не отвлекаемое ни образами и ни чем иным. Ясно, что это - несравненно более интенсивный, высокодинамичный м высокоэнергетичный, а равно и направленный, сфокусированный режим. Стоит провести и меще отличие: исихастское отсечение воображения - не то же, что "хаплозис" неоплатоников - отвлечение, опустошение ума от всех конкретных содержаний; ибо оно создает режим насыщенного общения, "общение в бытии", что вовсе "не есть простое совлечение ума от всех эмпирических образов и понятий" [