Из истории культуры средних веков и Возрождения. Сб. статей под ред. В. А. Карпушина. М., 1976.

«Леон Баттиста Альберти». Сб. статей под ред. В. Н. Лазарева. М., 1977.

Любарский Я. Н. Михаил Пселл. Личность и творчество. М., 1978. Медведев И. Π. Византийский гуманизм XIV—XV вв. Л., 1976.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ ЭСТЕТИКИ ВОЗРОЖДЕНИЯ

В исторической науке не существует такой эпохи, которая вызывала бы столько разноречивых суждений, как Возрождение. И это вполне понятно, потому что Возрождение занимает целых четыре столетия (XIII— XVI вв.), что оно было разным в разных странах и везде имело свою собственную судьбу. Очень трудно охватить в одной статье все эти десятки и сотни имен, все эти страны, где было Возрождение, и все эти искусства, которые тоже переживали свое возрождение, и переживали весьма сложно, противоречиво и в каждой стране по–разному. Даже общественно–политическая сторона Возрождения, которой больше всего занимались историки, тоже не поддается какой–нибудь одной и простой формулировке. Наконец, и вкусовой подход исследователей вносит огромную путаницу в понимание этой эпохи.

Для одних Возрождение связано с прогрессом в развитии человечества, с отказом от средневекового застоя. Для других, напротив, эта эпоха характеризуется таким состоянием человеческой личности, которая весьма много потеряла в сравнении со средневековьем. Третьи утверждают, что Возрождение вовсе не было отходом от средневековья, что возрожденческие черты можно находить и в глубине средних веков и что выдвижение человеческой личности в эпоху Возрождения нельзя непомерно преувеличивать. Одни выдвигают в Возрождении либеральные черты, другие—черты весьма консервативные, а третьи вообще путаются в либерализме и консерватизме. Иные либо отрывают Возрождение от предыдущих культур, либо растворяют его в этих культурах, считают Возрождение расцветом человеческого разума или осуждают его как безумное самоутверждение человека, на самом деле не имеющего никакой почвы под ногами.

Все такого рода понимания эпохи Возрождения, конечно, кое в чем и кое–где находят для себя то более сильное, то более слабое обоснование. Но слишком ясно, что во всех такого рода пониманиях к объективному историческому исследованию присоединяются еще и разного рода вкусы и субъективистские настроения. Среди всего этого хаоса путаных субъективных настроений представляется совершенно недостаточным всякое исследование, которое принимает якобы объективную и спокойно–исследовательскую форму, а на самом деле основано на каком–нибудь одном историческом предрассудке и которому можно противопоставить десятки других тоже односторонних предрассудков, но только непримиримо настроенных один в отношении другого.

Ясно, что единственный способ понять исторический смысл Возрождения—это прежде всего не хвататься за какой–нибудь один предрассудок, не пытаться сводить Возрождение только к какому–либо одному принципу, не бояться противоречивости Возрождения, не базироваться на нем как на какой–то переходной эпохе, но неустанно искать хоть какую–то специфику Возрождения, достаточно отделяя его от других эпох, но уже не так отделяя, чтобы оно не имело с ними ничего общего. Имея в виду все эти, можно сказать, опасности исторического исследования Возрождения, попробуем как–нибудь ближе подойти к этому сложнейшему предмету и уловить его исторический смысл, не связывая себя никакими односторонними предрассудками и никакими вкусовыми настроениями.

Само собой разумеется, что сделать это очень трудно и что при всей своей самокритике мы все же едва ли сумеем полностью отказаться от некого рода исторических условностей и считать свою работу окончательно объективной и безусловно завершенной.

Скажем только одно: либерально–буржуазная лакировка Возрождения давно уже потеряла всякий кредит, так что Возрождение оказывается для нас теперь эпохой не только одних гениев, но и весьма интенсивного индивидуализма, часто развязного, доходившего до прославления аморальных сторон жизни, оправдания преступности. Реакционная характеристика Возрождения в угоду прославлению средневековья в настоящее время тоже никуда не годится. Возрождение—это весьма специфический и ни на что другое не сводимый тип духовной и материальной культуры.

Некоторые приблизительные черты этого возрожденческого культурно–исторического типа мы и попробуем здесь, не претендуя на полноту, наметить [44].

Начнем с того, что всем известно и что часто повторяется, хотя и в слишком общей форме. Например, объявляется, что Возрождение выдвинуло на первый план человека и что именно на этом человеческом самоутверждении и строилась вся эта грандиозная эпоха. Да, несомненно, Возрождение есть эпоха выдвижения на первый план человека. Но ограничиться данным тезисом — это значит полностью преградить для себя всякий путь к анализу исторического смысла этой эпохи.

Когда историки говорят о переходе от общинно–родовой формации к рабовладению, то этот переход обыкновенно тоже мотивируется развитием человеческой личности, которая перестала вмещаться в рамки первобытного коллективизма. Когда изображается греческая классика и век Перикла, то тоже пишут о расцвете личности (хотя рабовладение в это время было уже достаточно развито). При переходе от классики к эллинизму тоже обычно говорится о слишком большой дифференциации отдельной личности, для которой классический полис уже якобы оказывается тесной средой. Не перестают говорить о личности и при переходе от языческой античности к средневековому христианству. Ведь в христианстве в качестве главной задачи тоже ставится спасение отдельного человека, так что само Божество воплощается здесь в человеческую личность для того, чтобы помочь человеку спасти себя навечно, искупив все человеческие грехи, начиная с первородного.