XII век вызвал к жизни изучение античного наследия в области права. Здесь наиболее известной была Болон–ская школа юристов–глоссаторов, главной фигурой которой был Ирнерий (1055—1125), изучавший Дигесты и Corpus iuris civilis. Право изучали также в Риме, Павии и Равенне.

Из римских историков в это время более всего известны были эпитоматоры—Флор, Юстин, Евтропий. Менее известны были Цезарь, Саллюстий, Светоний, Ливий. Историческая периодизация опиралась в основном на труды Евсевия, Иеронима, Августина и Орозия.

Внимание к мировой истории видим в одной из лучших исторических работ XII века — «Добавлениях к Зиг–берту» Роберта Туринского, законченной в 1186 г. Почти столь же обширна «Церковная история» Ордерика Виталия (1075—1–я пол. XII в.). Философский подход к истории замечается в «Хронике» Оттона Фрейзингенского (1114—1158), знатока Августина и античных авторов. Влияние «Исповеди» Августина сказывается в таких сочинениях, как «О своей жизни» 1виберта Ножанского (1053—1121). Столь же примечательны автобиография Сугерия (1090—1151) и знаменитая «История моих бедствий» Абеляра.

Возросло число переводов с арабского и греческого. 1ерард Кремонский (1114—1187) переводит с арабского «Вторую Аналитику» Аристотеля с комментариями Фе–мистия и аль–Фараби, «Элементы» Евклида, некоторые труды Архимеда, Галена, Гиппократа. Катанийский архидиакон Аристипп в 1156 г. перев!ел с греческого «Менона» и «Федона» Платона. Аристипп изучил и изложил Диогена и Григория Назианзина (эти работы до нас не дошли), перевел с арабского ГУ кн. «Метафизики» Аристотеля. Знатоком греческого языка был член пизанской колонии в Константинополе Бургундио Пизанский (ум. ок. 1193), переведший Иоанна Златоуста и Иоанна Дамаскина, Не–месия и «Афоризмы» Гиппократа, а также 10 работ Галена. Среди переводчиков мы можем также назвать Аделя–ра Батского (ХГГ в.). Вместе с тем появилось много анонимных переводов. В Сицилии около 1160 г. появился первый перевод птолемеевского «Альмагеста». Переводы основных трудов Аристотеля — «Физики», «Метафизики», работ по естественной истории—появились в Европе около 1200 г., переводы «Политики», «Этики», «Риторики» — немногим позже.

На основе этих переводов важнейших трудов античных авторов стали быстро развиваться научные изыскания. Общее представление о совокупности научных знаний ХГГ века можно получить из «Liber floridus» Ламберта Сент–Омерского, своеобразной энциклопедии (зак. ок. 1120), где цитировались Исидор и Беда, Плиний Старший, Марциан Капелла, Макробий и отцы церкви, а также из труда Винсента из Бове (1190—1264) «Speculum maius».

В области медицины мы видим полное возрождение античных традиций. Упомянем в этой связи Салернскую медицинскую школу, принципы и рецепты которой были изложены в поэме «Regimen sanitatis Salernitatum». В библиотеке епископа Гильдесгеймского в 1161 г. насчитывалось более 26 трудов по медицине, большую часть которых составляли Гален и Гиппократ.

Что касается прикладных научных исследований, то еще в 1092 г. Вальтер Мальвернский пытался установить разницу во времени между Англией и Италией, уже упоминавшийся нами Аристипп, подобно Плинию, интересовался извержением Этны, математик и геометр Аделяр Батский во время своих путешествий интересовался землетрясением в Сирии, ставил различные опыты и заметил, что свет движется быстрее звука. Все это убеждает, что первым экспериментатором средневековья был отнюдь не Роджер Бэкон.

XII век можно назвать веком возрождения платонизма в философии, хотя вообще в средние века предпочитали Аристотеля.

Платонизм особенно распространился в Шартрской школе. Назовем Бернара Шартрского (1–я пол. XII в.), его брата Тьерри Шартрского, в труде которого «De sex diem operibus» сильно влияние космологии «Тимея», ученика Тьерри 1ермана Каринтского. Нельзя не назвать таких имен, как Вильям Коншский (ум. 1154), 1ильбер, епископ Пуатье (1080—1154), Иоанн Солсберийский (ок. 1115—ок. 1174), Аделяр Батский и Бернард Сильвестр. Аделяр называл Платона «величайшим из всех философов». В этой связи следует упомянуть Петра Ломбардского (ум. 1163), который изучал и переводил Иоанна Дамаскина и Псевдо–Дионисия Ареопагита.

Мы здесь привели самые известные имена и факты. Но уже и они ясно показывают, что все эти три периода характеризуются усилением античных традиций, которые в Европе никогда полностью не исчезали. Поэтому нельзя сказать, что только в Италии в XIV—XV веках впервые возрождается наследие античности, как и нельзя утверждать, что между средними веками и Ренессансом был резкий разрыв. Различие между этими двумя эпохами требует серьезного изучения, и определение его нуждается в ином критерии, сформулировать который весьма трудно. Во всяком случае мы сейчас для того и привели все эти имена и факты из средневековой истории, чтобы показать, что невозможно сводить классический Западный Ренессанс, как это еще и теперь делается в популярных книгах, только на одно возрождение античных наук и искусств.

Ъраздо большее значение имеют те трактовки Возрождения, которые выдвигают в этой эпохе на первый план не возрождение античности и не противопоставление Возрождения средним векам, а человека как творческую личность, по преимуществу художественно–творческую.. Такая трактовка Возрождения имеет тот большой смысл, что античность и средневековье оказываются в сравнении с Возрождением чем–то более онтологическим, чем–то более устремленным на объективные основы бытия, а не на субъективно–человеческое их преломление. И действительно, Возрождение отличается некого рода артистизмом и виртуозностью, которые в чистом виде не были свойственны ни древности, ни средним векам. Интересно также и то, что это вовсе не было полным субъективизмом, поскольку само–то объективное бытие вовсе здесь не отрицалось, но только отходило на второй план в сравнении с чисто эстетической данностью бытия. Эстетически созерцать что–нибудь—это совсем не значит целиком отрицать объективное существование эстетического предмета. Но это значит любоваться этим предметом, выставлять его на первый план, а его объективную сущность не то чтобы отрицать, но только отодвигать на второстепенное место.

Когда художники Возрождения писали таких библейских героев, как Моисей или Давид, то они вовсе не задавались вопросом, существовали ли подобные личности в действительности, а только старались изобразить их так, чтобы они вызывали эстетический восторг и художественное любование. Привлечение возвышенных образов из Библии, наоборот, свидетельствовало в эпоху Возрождения о стремлении всячески возвысить художественный предмет, сделать его таким же авторитетным, каким он был и в средние века. Но с другой стороны, тут же прослеживалась чисто эстетическая данность этих возвышенных героев и событий библейской истории.

Между прочим, вся разгадка необычайного интереса к древним языкам в эпоху Возрождения заключается вовсе не в том, что эти языки возрождались здесь впервые (они заполняют собой и все средние века), но в том, что они здесь превратились тоже в стихию эстетического удовольствия и предмет эстетической рефлексии вместо прямого, непосредственного и чисто делового их использования. Вот почему никто в Европе ни до, ни после не писал по–латыни так правильно, тонко и красиво, как гуманисты XVI века.

Нам представляется, что такого рода категория виртуозного артистизма действительно весьма характерна и для искусства, и для эстетики Возрождения. И эта сторона Возрождения настолько часто и разносторонне выдвигается, что нам сейчас, пожалуй, не стоит углубляться в доказательство этой исторической особенности эпохи. Нам только хотелось бы, чтобы эта несомненно правильно констатированная историческая особенность Возрождения не рассматривалась абстрактно. Необходимо эту глубоко специфическую черту эстетики и всей культуры Возрождения понимать не изолированно, но в совокупности с эпохой в целом. А тогда оказывается необходимым вносить сюда разные существенные уточнения и учитывать даже такие ее особенности, которые требуют признавать в ней не только существенные нарушения этой черты, но иной раз даже и прямо противоположные тенденции.