Иного мнения держится Вотан. Вспомним, как еще в «Золоте Рейна» он прекрасно формулировал разницу между ним и Фриккой:

Мужа в твердыне пленить ты хотела, — но должен бог быть свободен, даже в стенах пленеаный, мир безгранично себе покоряет, жаждет движенья есе, что живет, — и жизни л не остоем

Еще тогда Фрикка отвечала ему на это со всей «женской нежностью»:

О, холодный, жалкий супруг! За господства тень, за власти тщету готов ты позорно отдать честь и любовь жены?

Так и здесь, в разговоре о Зигмунде, Вотан остается верным себе, своей вечной жажде творчества и экстатического действия:

Чем греховен их союз, венчанный нежной весной? Любви волшебство в них страсть зажгло: возможно ль Любовь казнить?

И далее:

Брака священного нет в союзе без любви; и ты тщетно ждешь, чтобы я укреплял насильно устои брака: где цветут силы свободно, там я зову их к борьбе!

В ответ на это Фрикка только возмущается; кровосмешение для нее никогда не может быть священным:

Трепещет мой дух, немеет мой мозг: пала сестра в объятия брата! Где же и когда меж кровными брак совершался?

Разумеется, этот брак героической четы для Вотана — факт. Не учитывая всей пошлой ограниченности Фрикки, он говорит:

Что страсть их связала, видишь и ты; и вот тебе мой совет: изведай сама упоенье восторга, приняв с улыбкой привета светлый союз двух сердец!

На что Фрикка обрушивается сценой ревности по поводу блужданий Вотана:

Жену всегда обманывал ты: в глуби долин, на горных высотах, — везде взор твой страстно искал новых чувств и новых восторгов, терзая сердце мое!

как в «Золоте Рейна», прост, глубок и величественен:

Есть многое, чего ты не знаешь, чего не понять тебе, но что свершиться должно. Лишь обычное ясно тебе; но то, что ново всем, — того жаждет мой дух\ Знай одно лишь: нужен герой, лишенный нашей защиты, отвергший законы богов. Только он может дело свершить, что спасло бы бессмертных, но что богу свершить не дано.

Однако тут начинается второй аргумент Фрикки:

Кто в них вдохнул этот дух? Кто взоры слепцов просветил? В твоем щите сила бойцов, твое внушенье движет мужей: ты — сам их ведешь, и ты смеешь мне их хвалить! Нет, ты меня больше не обманешь, не извернешься хитростью новой, — и этот Вельзунг погиб для тебя: лишь ты виден мне в нем, лишь тобой стал он силен\

Начинается знаменитое место мук Вотана, где он сначала слабо возражает Фрикке, потом соглашается, чтобы Зигмунд «шел своим путем», потом старается стушевать по–ложение тем, что у Брингильды, помощницы Зигмунда, «своя воля», чем, конечно, не может обмануть хитрой Фрик–ки; она говорит:

Нет же! Лишь твою исполняет она: в твоих руках Зигмунда жизнь!

В конце концов, сраженный аргументами супруги, он клянется в том, что отнимет чудесную силу от меча Зигмунда и что Зигмунд погибнет. «В страшном унынии бросаясь на уступ скалы», он едва проговаривает: «Да, клянусь!» — Итак, аргументы Фрикки сводятся к запрету нарушения брака, к запрету кровосмешения и к констатированию полной зависимости Зигмунда от Вотана; Вотан, по ее мнению, придумавши выход при помощи «свободного героя», — не более как хочет обмануть самого себя.