Идет наш царь принять корону,

Молитву чистую творя,

Взывают русских миллионы:

Благослови, Господь, царя!

Стихотворение ускорило производство унтера–поэта р офицеры. Можно было бы пройти мимо этих вымученных виршей и верноподданнических чувств, расчитанных на немедленную "монаршию милость ", если бы… они не были искренни. Но Достоевский на каторге действительно осудил свой "бунт "и раскаялся в революционных увлечениях молодости. Борьба за освобождение крестьян путем восстания, выход на площадь с красным знаменем, тайная типография, — все это казалось ему теперь преступным заблуждением. В политическом плане "перерождение убеждений "было полное. Новое мировоззрение, которому он останется верен на всю жизнь, сложилось уже в 1854 году. Церковно–монархический империализм автора "Дневника Писателя "предначертан в патриотических стихах 1854–56 года. Когда Майков сообщает ему о "новом движении "в русском обществе, Достоевский отвечает: "Россия, долг, честь! Да! я всегда был истинно–русский — говорю вам откровенно. Что–ж нового в том движении, обнаружившемся вокруг вас, о котором вы пишете, как о каком то направлении? — Да! разделяю с вами идею, что Европу и назначение ее окончит Россия. Для меня это было давно ясно… Уверяю вас, что я, например, до такой степени родня всему русскому, что даже каторжные не испугали меня. Это был русский народ, мои братья по несчастью, и я имел счастье отыскать не раз даже в душе разбойника великодушие, потому естественно, что мог понять его; ибо сам был русский! "

В этом же году он пишет генералу Тотлебену, герою Севастопольской кампании, умоляя его ходатайствовать о его помиловании: "Я был виновен, я сознаю это вполне. Я был уличен в намерен (но не более) действовать против правительства; я был осужден законно и справедливо; долгий опыт, тяжелый и мучительный, протрезвил меня и во многом переменил мои мысли. Но тогда я был слеп, верил в теории и утопии… Мысли, даже убеждения меняются, меняется и весь человек, и каково же теперь страдать за то, чего уже нет:, что изменилось во мне в противную сторону, — страдать за прежние заблуждения ".

Каторга "протрезвила "мечтателя утописта; он приносит торжественное покаяние в заблуждениях своей молодости. Ему хочется высказать свои новые убеждения й он задумывает статью о России, но боится, что цензура ее не пропустит. "Я говорил вам о статье о России, пишет он Врангелю в 1856 году; но это выходил чисто политический памфлет… Вряд ли позволили бы мне начать мое печатание с памфлета, несмотря на самые патриотические идеи. Сильно занимала меня статья эта! Но я бросил ее… и потому я присел за другую статью: "Письма об искусстве ". Статья моя плод десятилетних обдумываний. В некоторых главах целиком будут страницы из памфлета. Это, собственно, о назначении христианства в искусстве ". Но и эта статья была оставлена. Если вспомнить, что вопрос о христианском искусстве впервые в русской литературе был поставлен Гоголем и что его "Переписка с друзьями "появилась в 1847 году, то можно предположить, что Достоевский в течение десяти лет обдумывал гоголевскую проблему. Последнее сильное впечатление, которое он унес с собой на каторгу, было ответное письмо Белинского Гоголю; перед арестом он три раза читал его вслух и в уединении острога мысленно продолжал спор мистика Гоголя с социалистом Белинским об искусстве, христианстве и России. Образ автора "Переписки "неотступно сопровождал его на каторге: за это преследование Достоевский отомстил Гоголю в "Селе Степанчикове ".

Проблема искусства занимает писателя все время его ссылки. В 1858 году, приветствуя намерение Михаила Михайловича •издавать газету, он снова упоминает о своих статьях об искусстве.

"У меня записано и набросано несколько литературных статей в этом роде: например: о современных поэтах, о статистическом направлении литературы, о бесполезности направлений в искусстве, — статьи, которые писаны задорно и даже остро, — а главное, легко ". Достоевский часто говорит "записано "о том, что было только задумано. Во всяком случае, ничего из этих набросков и замыслов до нас не дошло.

Он хочет вернуться в литературу столь же блистательно, как он в нее вошел; ему нужен большой успех, реабилитация, признание. От этого зависит вся дальнейшая его судьба. Но с чем он вернется? С политическим памфлетом, статьей об искусстве, повестью, комическим романом? Писатель колеблется и страшно боится. Припадки падучей учащаются, настроение угнетенное. Сестре жены В. Д. Констант он пишет: "Знаете ли, у меня есть какой‑то предрассудок, предчувствие, что я скоро должен умереть… Уверенность моя в близкой смерти совершенно хладнокровная. Мне кажется, что я все уже прожил на свете и что более ничего и не будет, к чему можно стремиться ". Но проходит полоса уныния, и он снова борется за освобождение, строит планы, цепляется за жизнь. В 1857 году ему удается через Плещеева вступить в переписку с издателем "Русского Вестника "М. Катковым, который предлагает напечатать его новое произведение 'и высылает ему 500 рублей аванса. Со своей стороны Михаил Михайлович обещает от имени брата роман или повесть журналу "Русское Слово* и берет аванс в 500 рублей. Достоевскому со стыдом приходится признаться, что у него нет ничего готового. Роман, над которым он. работал "с наслаждением ", слишком "разросся "а он "сложил его в ящик ". Деньги ему нужны до зарезу, но он не хочет "портить мысль, которую три года обдумывал, к которой собрал бездну материала ". Теперь он пишет небольшую повесть, а закончив ее, "засядет за роман из петербургского быта, вроде "Бедных людей ". В следующем письме к брату — уверения в том, что первый роман он только отложил, но не бросил. "Этот роман мне так дорог, так сросся со мною, что я ни за что не брошу его окончательно. Напротив, надеюсь из него сделать chef d'oeuvre». А пока он работает над вторым романом. Через несколько месяцев пишет, что и эту работу бросил: "Роман я отложил писать до возвращения в Россию. Это я сделал по необходимости. В нем идея довольно счастливая, характер новый, еще нигде не являвшийся. Но так как этот характер, вероятно, теперь в России в большом ходу, в действительной жизни…. то я уверен, что я обогачу мой роман новыми наблюдениями, возвратись в Россию…. "19 июля 1858 года он сообщает, что пишет две повести: одну большую в "Русский Вестник ", другую поменьше для "Русского Слова ". Под большой повестью разумеется теперь то произведение, которое раньше называлось комическим романом — "Село Степанчиково ". Повесть поменьше — "Дядюшкин сон ". Роман из петербургского быта, начатый и брошенный — "Униженные и оскорбленные ". Аванс забран и истрачен, сроки посылки рукописи приближаются, а повести все не кончены. "Повесть большая, которую пишу Каткову ( "Село Степанчиково "), мне не нравится, опротивела. Но написано уже много, бросить нельзя, чтобы начать другую, а долги надо отдать ". "Дядюшкин сон* тоже не нравится… "Грустно мне, что принужден вновь являться в публику так не хорошо… Для денег я должен нарочно выдумывать повести. А ведь это, ух, как тяжело! Скверное ремесло бедного литератора ". Повесть "Дядюшкин сон ", которую Достоевский "отвалял на почтовых ", была напечатана в мартовской книжке "Русского Слова "за 1859 год.

* * *

Суровую оценку этого неудачного произведения дает сам автор в письме к М. П. Федорову, желавшему переделать ее для сцены (в 1873 г.). "Пятнадцать лет я не перечитывал мою повесть "Дядюшкин сон ". Теперь же, перечитав, нахожу ее плохой. Я написал ее тогда в Сибири, в первый раз после каторги, единственно с целью опять начать литературное поприще и ужасно опасаясь цензуры (как к бывшему ссыльному). А потому невольно написал вещичку голубиного незлобия и замечательной невинности. Еще водевильчик из нее бы можно сделать, но для комедии — мало содержания, даже в фигуре князя — единственной серьезной фигуре во всей повести ". Действительно,, "невинность "этой ветци граничит с ребячеством. Князь К. — старик, впавший в идиотизм, случайно приезжает в город Мордасов к провинциальной львице — Марии Александровне Москалевой; та задумывает женить его на своей дочери, гордой красавице Зине. Поклонник Зины, Мозгляков, расстраивает план Марии Александровны, уверяя князя, что предложение он сделал во сне. Все дамы Мордасова собираются у Москалевой, происходит скандал; князя перевозят в гостиницу и он? Он умирает.

Это — водевиль, наскоро переделанный в повесть. Мы снова встречаемся с характерным для Достоевского влечением к театральности. Так же, как и рассказ "Чужая жена и муж под кроватью ", "Дядюшкин сон "расчитан на сценическую перспективу; диалог занимает в нем преобладающее место; описания напоминают сценические ремарки. "Десять часов утра. Мы в доме Марии Александровны, на большой улице… В мебели, довольно неуклюжей, преобладает красный цвет… Между окнами в простенках два зеркала… У задней стены превосходный рояль… Сама Мария Александровна сидит у камина в превосходнейшем расположении духа и в светло–зеленом платье… и т. д. "Рассказ состоит из театрально–выразительньхх сцен и заканчивается драматической развязкой, в которой участвуют все персонажи. Композиция романов Достоевского тесно связана с театральной техникой; в "Дядюшкином сне "эта связь обнаруживается особенно ясно. Стилистически повесть написана в старой манере до–каторжного периода: иронический пафос гоголевской "Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем ", пародируется в "Дядюшкином сне ". "Мария Александровна Москалева, конечно, первая дама в Мордасове и в этом не может быть никакого сомнения. Она держит себя так, как будто ни в чем не нуждается, а, напротив, все в ней нуждаются… Она знает, например, про кое–кого из мордасовцев такие капитальные и скандалезные вещи, что расскажи она их, при удобном случае, и докажи их так, как она их умеет доказывать, то в Мордасове будет Лиссабонское землетрясение ". Фигуру князя автор считает "единственной серьезной во всей повести ". Она интересна своей дальнейшей судьбой в творчестве Достоевского. Старый князь — весь искусственный. "Казалось, он был весь составлен из каких то кусочков. Никто не знал, когда и где он успел так рассыпаться ". У него — парик, фальшивые усы, бакенбарды, эспаньолка; он белится и румянится, носит корсет; одна нога — пробковая, правый глаз стеклянный. Он прожуировал все состояние и живет в своей деревне под властью экономки. Этот "мертвец на пружинах " — карикатура на русского барина–европейца и западника. Какое у него богатое прошлое: писал водевили и куплеты, был на дружеской ноге с лордом Байроном; в Германии учился философии; состоял членом масонской ложи, собирался отпустить на волю своего Сидора, а теперь думает ехать заграницу, "чтобы удобнее следить за европейским просвещением ". Автор характеризует князя особенностями его речи. Любовь Достоевская и барон Врангель свидетельствуют, что писатель любил "разыгрывать его ", подражая его интонациям. Изнеженное барство героя показано сквозь призму его словечек и каламбуров. "Некоторые слоги он произносит необыкнвенно сладко, особенно напирая на букву "э ". 44 Да "у него как то выходит "ддэ ", но только еще немного послаще. "Он любит вставлять французские фразы: «C'est delicieux! C'est charmant! Mais quelle beaute! Vous me ravisseiz» и щеголять bons mots. Свой рассказ о лечении гидропатией он заканчивает фразой; "Так что, еслиб я, наконец, не заболел, то уверяю вас, что. был бы совершенно здоров ". Таков портрет "рассыпавшегося "русского дворянина начала века. Князь—духовный отец другого "русского европейца " — Степана Трофимовича Верховенского ( "Бесы "). Тот тоже "красивый мужчина ", бывший жуир, тоже учился в Германии и полон "благородных идей ", тоже "следит за европейским просвещением "и презирает Россию. У него такие же изнеженные интонации, французские словечки и "дворянские "манеры. ' Рассыпанность "князя переходит в болезненную мнительность и "холерину "Степана Трофимовича.

Рядом с князем поставлена Москалева, "первая дама в городе ", властная, честолюбивая и взбалмошная. Ей внезапно приходит в голову идея женить старика на своей дочери; в "Бесах " — та же ситуация: "первая дама в городе ", Варвара Петровна Ставрогина, неожиданно решает выдать свою воспитанницу Дашу за Степана Трофимовича. "Гордая красавица "Зина любит другого, но покоряется воле матери; Даша тоже любит другого и тоже не противится желанию своей благодетельницы. Так протягивается нить от неудачного фарса "Дядюшкин сон "к роману–трагедии "Бесы ". Но не вся повесть написана в стиле фарса: в нее •вставлен эпизод из чувствительной мелодрамы, непосредственно примыкающей к третьей части "Неточки Незвановой ". У покровительницы Неточки, Александры Михайловны, был роман с каким то "мечтателем ". Неточка случайно находит его письмо и читает: "Мы были неровня. Я был недостоин тебя. Прежде, уже давно это было, мне снилось что то такое, и я мечтал, как глупец… Ты горько во мне ошиблась! Никогда, никогда я не мог до тебя возвыситься! "Роман остался незаконченным; мы так и не знаем, кто этот друг Александры Михайловны и почему он был недостоин ее. В "Дядюшкином сне "эта тема развивается яснее и грубее. Зину любит Вася, учитель уездного училища, сын дьячка, "кропатель стишонков "в "Библиотеке для Чтения ". Влюбленные ссорятся; чтобы отомстить Зине, Вася показывает ее пись-. мо и в тот же вечер делает попытку отравиться. Он не умирает, но заболевает чахоткой. Перед смертью просит у Зины прощения: "Я не годился жить… Я дурной и пустой человек… Ах, друг мой, вся моя жизнь была мечта. Я все мечтал, всегда мечтал, а не жил… Я даже не подлец был в эту минуту, а просто был дрянь человек… Все мне мерещится, Зиночка, что и тут не обошлось без сладких романтических глупостей. Все таки у меня была тогда мысль: как это красиво будет, что вот я буду лежать на постели, умирая в чахотке, а ты все будешь убиваться, страдать, что довела меня до чахотки… Глупо, Зиночка, глупо, не правда ли? "