…Открывает Премудрый уста свои, Так говорит Богу Эа Властителю: «Погибает, Господи, род человеческий, Пожирает землю ярость богов. Смилуйся, Боже, над тварью твоей!..»

Опять сломано. Кажется, боги смиловались, но люди не покаялись.

…Собрал Энлил богов, сказал им так: «Вот, не убывает зло, а множится. Не щадите же людей, не милуйте! Воскорбел я в сердце моем от буйства их…»

И в Бытии почти дословно то же: «Раскаялся Господь, что создал человека, и воскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человека» (VI, 6–7).

Тогда Elohim, боги Израиля, и боги Вавилона – решают потоп. Но милосердный Iahwe-ja предупреждает Ноя-Атрахазиса; а дабы не нарушить тайны богов, говорит с человеком не лицом к лицу, а в вещем знамении; как начинающийся ветер потопный, свистит в щели тростниковой хижины, первобытного жилища сенаарского:

«Хижина, хижина! Стена, стена! Слушай, хижина! Внемли, стена! Человек из Шуриппака, сын Убара-Туту, Сломай свой дом, построй ковчег, Презри богатство, жизни взыщи, Все потеряй, душу спаси!» (Gilgamesch, XI, 21–27)

И строение ковчега повторяется в обоих сказаниях, библейском и вавилонском, до мельчайших подробностей – до «горной смолы», chemar, которой осмолены оба ковчега (Gilg., XI, 66–70. – Быт. VI, 14).

Но изображение самого потопа в вавилонской клинописи живее, подлиннее, чем в Бытии, как будто здесь говорит слышавший, а там – видевший.

XLIV

Только что в небе утро забрезжило, Черная туча из-за неба выползла; Бог Адад внутри загремел, Полетели вперед боги-вестники, Над горами, над долами. Колья причалов рвет Иррагал из земли, Рушит плотины Нимурта неистовый. Ануннаки-диаволы подняли факелы, Облистали землю страшными блесками. Ярость Ададова вздыбилась до неба, Свет дневной обратила во тьму И разбила землю, как сосуд горшечника. — Дул, не слабея, весь день ветер полуденный, Выл и ревел, гнал воды на горы; Как полки, на людей волны падают. Люди друг друга не видят во тьме, Небо не видит земли погибающей. — Устрашилися боги смерча потопного, Побежали, взлезли на небо, к Ану Отцу, И прижались к стене, прикурнули, как псы. Закричала Иштарь, как роженица, Завопила царица богов благовещая: «В перст земную отыдет род человеческий! Зло повелела я в сонме богов, Истребленье людей моих лютое: Я сама родила их, Матерь единая; Ныне же люди, как рыбья икра, воды наполнили!» Плачут боги, плачут бесы с богиней Иштар, Воют, согнувшись, сидя на корточках… (Gilgam., XI, 97 – 216)

XLV

«Семь дней продолжалась буря потока, а на седьмой утихла», – повествует Атрахазис:

Взглянул я на небо, и вот, тишина; Весь же род человеческий в перст отошел, И гладка поверхность вод, как крыша гладкая. — Люк я открыл, свет упал на лицо мое; Сел я, поник и заплакал, Слезы текли по щекам моим… (Gilgam., XI, 133–138)

В Божественной Книге ничего нет равного этим слезам человеческим.