Личность восстает на богов в титане Прометее, а в титанидах амазонках – пол. Hybris, «гордость» – вина того и этих перед новыми богами, Олимпийцами; та же вина и атлантов, по мифу Платона.

Дочери Даная, «девственницы неукротимые», ненавидят не только своих женихов, но и самый брак, и если он – воля богов, то и на них восстают. «Мужебоязнью врожденною» гонимые, бегут от брака:

Лучше в петлю, чем на ложе Ненавистное мужей, Лучше смерть и ад! (Aeschyl., v. v. 787–790)

«Мнимая кровожадность» амазонок – клевета мужчин: помнят поклонницы Матери завет ее – мир.

Без оружья, без насилья, Легки все дела богов. (Aeschyl., v. v. 97–98)

Начали войну мужчины; женщины только защищаются. Молят царя земного:

Познай мужей обиду. Gnothi d’hybrin auerôn, — (Aeschyl., v. 426)

и Царя Небесного:

Зевс, избавь от мужского насилья… Зевс, подай одоление женам! (Aeschyl., v. v. 523, 1069)

Молят, но знают, что никто не услышит ни на земле, ни на небе; древнее царство их кончено: новые боги и люди, – все против них.

На Олимпе Зевс насильем Стародавние законы Святотатственно попрал. (Aeschyl., Prometh., v. v. 149–152)

С ними только Мать. К ней и прибегают с последней мольбой:

О, да избегну я, Дева безбрачная, Ига объятий мужских! Да преклонит же к молящим Лик свой милостивый Зевса Целомудренная дочь, И святым своим покровом, От бесстыдного насилья, Дева – деву защитит! (Aeschyl., Suppl., v. v. 141–150)

Нет, не защитит: первая Мать, Атлантида, погребена на дне Океана, а вторая Мать, Деметра, сама, неутешная, бродит по миру, «плачет о своем ребеночке».

Спутницы-рабыни убеждают данаид смириться:

Воли Зевса не преступишь: После многих дев, о дева, Будет брак и твой конец! (Aeschyl., v. v. 1049–1052)

Нет, не будет. В первую брачную ночь, сорок девять невест убивают сорок девять женихов; только одна, Гипермнестра, щадит своего, – «побежденная чад вожделением» (Aeschyl., Prometh., v. 865).

Новый закон воцарился в мире – мужевластье, насилье нового Отца Небесного над древней Матерью Землей. И прокляты святые девы, титаниды, в Олимпийском веке: мучаясь в аду, носят не переносят воду в разбитых сосудах. Так в мифе, но не в мистерии: здесь все еще в сосуды цельные льются живые воды совершенной любви – божественной Двуполости; все еще люди ждут, что «Семя Жены сотрет главу Змия».

XXIX

Мать забыли надолго, но вспомнили.

Самое мужское, только мужское, без тени женского, – Рим? Нет, и он, как все на земле великое, – существо мужеженское, человеческий прообраз того, чем будет Андрогин Божественный.