prima cantando, e poi tace contenta

dell'ultima dolcezza che la sazia,

Как жаворонок, в воздух вознесенный,

Песнь пропоет и замолчит опять,

Последнею отрадой утоленный, —

лишь после этого мы можем уважительно обратиться к изучению более сложной образности, вроде составленной духами праведников фигуры Орла, описание которой занимает довольно большое место, начиная с песни XVIII. В подобных фигурах следует видеть не просто устаревшие риторические приемы, но серьезное и практическое средство для придания видимых контуров духовному началу. Осознавая уместность и необходимость такого рода образной системы, читатель приобретает необходимую подготовку для понимания последней и величайшей песни, самой бедной событиями и одновременно самой насыщенной. Нигде в поэзии опыт, столь отдаленный от повседневного, не был выражен столь конкретно при помощи мастерского использования образности, связанной со светом, который сам является формой некоторых видов мистического опыта.

Nel suo profondo vidi che s 'interna,

legato con amore in un volume,

ciо che per I 'universo si squaderna;

sustanzia ed accidenti, e lor costume,

quasi conflati insieme per tal modo,

che cid ch' io dico e un semplice lume.

La forma universal di questo nodo

credo ch' io vidi, perche piu di largo

dicendo questo, mi sento ch 'io godo.

Un punto solo m 'e maggior letargo,

che venticinque secoli alia impressa,

che fe' Neptuno ammirar I 'ombra d 'Argo.

Я видел — в этой глуби сокровенной

Любовь как в книгу некую сплела

То, что разлистано по всей вселенной:

Суть и случайность, связь их и дела,

Все — слитое столь дивно для сознанья,

Что речь моя как сумерки тускла.

Я самое начало их слиянья,

Должно быть, видел, ибо вновь познал,

Так говоря, огромность ликованья,

Единый миг мне большей бездной стал,

Чем двадцать пять веков — затее смелой,

Когда Нептун тень Арго увидал.