Итак, несвобода, вечная порабощенность, завистливое рабство - вот какими чертами характеризует редакция "Логоса" русскую философскую мысль.

С точки зрения стерилизованного трансцендентализма в этих суждениях, быть может, и есть какой-нибудь смысл, но с точки зрения восточного понятия о Λόγος'е все заявления редакции "Логоса" о свободе мысли, которая будто бы отсутствует в России и процветает в Марбурге и Фрейбурге, представляются сплошным недоразумением.

Что такое свобода мысли? Возможно ли самое понятие свободы мысли с точки зрения рационализма?

Постараемся отвлечься от публицистической окраски, приданной редакцией "Логоса" своим заявлениям и очевидно рассчитанной на какой-то "раек"; будем говорить лишь о существе дела.

Существо дела необычайно любопытно, можно сказать парадоксально, и странно, что оно до сих пор остается как-то в тени.

Свобода мысли, автономия мысли... чьей мысли, какой мысли? На этот вопрос кантианство с его принципиальным дуализмом дает очень странный ответ.

Всякое содержание сознания для Канта и кантианства есть только явление. Если весь внешний опыт феноменализируется чрез необходимее отнесение к пространству, то с такой же необходимостью и безызъятностью феноменализируется и весь внутренний опыт чрез неизбежное отнесение к времени. Но всякое содержание сознания, будучи только явлением, всецело подпадает под власть универсальной категории причинности. Причинность же связанна с необходимостью, т.е. с отсутствием свободы.

Спрашивается, в каком смысле употребляется редакцией "Логоса" выражение "свобода мысли"?

Ведь мысль есть одно из данных внутреннего опыта, одно из содержаний сознания - как же она может быть свободна? Проблематическое понятие свободы может быть прилагаемо только к "вещам в себе", только к ноуменам, и если в мысли ничего ноуменального нет, если она только феноменальна, то свобода ее так же призрачна, как свобода камня, "свободно" падающего к земле. Не познавшие этой призрачности могут в сладком самообмане называть мысль свободной. Но ведь кантианцы прозрели в истинную, т.е. только феноменальную природу всякой человеческой мысли - как же они могут говорить о свободе мысли?

В их устах это только риторика, некрасивое либеральничанье, нефилософский пафос оратора, привлекающего на свою сторону ложными обещаниями, которых он не в силах выполнить.

Если бы кантианство обладало философской искренностью, оно должно было бы давно объявить, что мысль человеческая принципиально несвободна, никакой автономией не обладает и всякие разговоры о мнимой свободе мысли есть überwundener Standpunkt.

Когда Шопенгауэр признал за мыслью свободную силу коренного прозрения, то это была громадная (хотя и гениальная) непоследовательность, совершенно разрушившая самые основы теории познания Канта. Эта сила коренного прозрения предполагает ту метафизическую свободу мысли, которая абсолютно недопустима с точки зрения кантовской философии, ибо метафизическая свобода мысли может обозначать только то, что не все содержание сознания феноменально, что внутренний опыт в своих корнях ноуменален.

Итак, редакция "Логоса" не могла говорить о свободе человеческой мысли, т.е. о свободе той мысли, которая дана во внутреннем опыте людей - одним из созданий которой является философия. О какой же другой мысли могла говорить редакция "Логоса"? О мысли "трансцендентальной"? О той мысли, которая никем не переживается (ибо всякое переживание феноменалистично), которая ни одному человеку не дана (но ведь составители "Логоса" люди - значит, и им трансцендентальная мысль не дана, т.е. неизвестна) и о которой поэтому на человеческом языке нельзя сказать ничего (а ведь редакция "Логоса" хочет говорить все же на языке человеческом)?

Но допустим нелепость. Допустим, что понятие такой трансцендентальной, никем не переживаемой, никому не данной меонической мысли - возможно. Чему поможет это допущение?