Того, кто даже бегло пробежит "Логос", поражает любопытная черта.

Все участники "Логоса" (одинаково, как Риккерт из Фрейбурга, так и Гессен из Петербурга и Яковенко из Рима) - правоверные и увлеченные сторонники мифа о научности. Все они лежат распростертыми ниц перед меоническим, вышедшим из недр позитивизма идолом.

Новое время, вообще говоря, очень мифологично. Те, кто думают, что время мифов прошло, что только античность и средневековье в своей младенческой наивности отдавались во власть мифологии - что новое время из-под власти этой освободилось - жестоко ошибаются. В новое время мы видим возникновение целого цикла мифов, целого ряда мифологем, и все различие, колоссальное и существенное, этих мифов и этих мифологем от античных и средневековых заключается только в перемене знака положительного на отрицательный. Миф античный и миф средневековый онтологичны, мифы нового времени меоничны.

Категория мифа нормальна и неизбежна, и потому не миф как миф может быть предметом критики с точки зрения "логизма", а его внутренняя ценность, его сообразность Λόγος'у, его символический, ознаменовательный смысл. В мифах нового времени (которые, кстати сказать, ждут своего исследователя) нас поражает не "мифичность", а меонизм, ибо меонизм не "логичен" и потому бессилен, безумен и гибелен.

Я не могу сейчас исследовать происхождение мифа о научности: я постараюсь только вскрыть его принципиальную противоречивость и выяснить его логическую невозможность.

""Логос" ... будет стремиться разрабатывать научно-философским методом все эти области" (общественность, искусство, религию) (стр. 11); "мы ... должны тщательно различать между научной философией в настоящем смысле слова и общим культурным фоном, дающим материал философскому исследованию" (стр. 14).

""Логос" будет резко отмежевываться от всякой ненаучной философии"[73] (стр. 15).

"Как ни достойны удивления - говорит Кронер о Бергсоне - непоколебимая отвага мысли и оригинальное отношение к философским проблемам, но тем не менее такое построение, выдающееся благодаря личности автора, не может считаться научным решением проблемы" (стр. 114).

"...Чтобы в хаосе современной множественности философских построений разглядеть общую сущность и даже значительный прогресс в уяснении задачи и разрешении проблем единой и нераздельной научной философии, необходимо встать на твердую философскую почву, на ту философскую почву, которая впервые позволила и позволяет ныне всякому желающему уразуметь общую сущность и общий смысл всего двухтысячелетнего развития философии, т.е. на почву кантовской трансцендентальной философии, являющейся самосознанием философского мышления вообще"[74] (стр. 200 - 201, Яковенко, Рим).

"...Если выбрать детерминантою своего отношения к книге Белого строго-научную и прежде всего гносеологическую точку зрения, то книгу придется назвать ненаучной" (стр. 281, Степун, Москва).

Во всех этих цитатах с бесспорной и категорической ясностью говорится о какой-то строго научной философии, единой и нераздельной, которая резко противополагается философии ненаучной и с точки зрения которой редакция "Логоса" сыпет свои суждения о русской философской мысли.

Нам кажется необычайно странным, что эта центральная для "Логоса" идея остается совершенно неразвитой. Наиболее смело и резко составители "Логоса" говорят о научной философии в придаточных предложениях, мимоходом, бегло, глотая слова, и философски выяснить, что они понимают под этим странным соединением слов, даже и не пытаются.

Итак, для анализа этой центральной идеи "Логоса" нам остаются только придаточные предложения. Мы имеем только несколько выражений, буквальным смыслом которых и будем руководиться в своей критике.