Изучение богословской мысли преподобного Иоанна Дамаскина требует в первую очередь знакомства с его основным трудом «Источник знания». Первая часть книги, «Диалектика», имеет вводный и методологический характер, показывающий, что «Логика» Аристотеля признавалась в Византии основной «школой мысли». В богословском отношении много интересного можно найти во второй части, представляющей собою каталог ересей. Первое, что бросается в глаза, это некая, по нашим стандартам, странность подхода к самому понятию «ересь». Первым в списке стоит «варварство», за ним «скифство», «эллинизм» и иудаизм. Очевидно, у византийцев VIII века логика рассуждения была совершенно иная, нежели у нас, отражая их специфическое греко-римское умонастроение. Понимая ересь26 в буквальном смысле слова (по-гречески отражающего «разделение»), они считали «варварами» и «скифами» всех тех, кто не принадлежал к империи, то есть к божественно установленному единству.

В этом каталоге мы также находим такую ересь, как «гносимахию», или «вражду к познанию». Под номером 81 стоит знакомая христологическая ересь, афтар-тодокетизм, а под номером 101 ― ислам, описание которого свидетельствует о том, что с мусульманством Дамаскин знаком не был и даже Коран, по-видимому, читал только в отрывках. Ислам в его представлении -это, с одной стороны, «предрассудок измаилитов», но помимо этого и ужасный бич христиан. Магомета он называет «антихристом». Объяснение различных слов и понятий часто связано с сомнительной этимологией. Так, слово «сарацины» Дамаскин толкует как означающее «Саррино лишение». Молитву «Аллах акбар» («Велик Аллах») он объясняет в терминах поклонения Афродите. В целом каталог ересей свидетельствует не только о том, что в те времена понятия об интеллектуальной добросовестности весьма отличались от наших, но и что духа религиозной терпимости тогда не существовало ни у мусульман, ни у христиан. Всякое отклонение от принятой истины неизбежно считалось просто мошенничеством или безнравственностью.

Третья часть «Источника знания» в основном представляет собрание отеческих учений. В изложении догмата о Святой Троице Дамаскин следует учению каппа-докийцев, в христологии ― халкидонскому учению. Его изложение халкидонскои христологии отличается четкостью и ясностью: средоточие спасения· заключается в ипостасном единстве природ во Христе. Следуя преподобному Максиму Исповеднику, из двойства природы Дамаскин выводит двойство воль и учение об «общении свойств» (communicatio idiomatum). Святой Иоанн заканчивает книгу изложением христианского догмата обожения, то есть участия членов Церкви в обоженном человечестве Христа (в частности, через Евхаристию). Таким образом, «Изложение православной веры» является удобной сводкой церковного предания.

В своих «Словах» в защиту икон Дамаскин исходил из понимания иконоборчества как христологиче-ской ереси. Иконоборцы основывали свои возражения на ветхозаветном запрете кумиротворчества, игнорируя Боговоплощение. В ответ святой Иоанн пишет следующее:

В древности (то есть в Ветхом Завете) Бог, бестелесный и не имеющий вида, никогда не изображался. Теперь же, когда Бог явился во плоти и жил среди людей, мы изображаем видимого Бога... Я видел человеческий образ Бога, и спасена душа моя. Созерцаю образ Божий, как видел Иаков, и иначе: ибо он очами ума видел невещественный прообраз будущего, а я созерцаю напоминание о Виденном во плоти.

(«Три слова против порицающих иконы»)

Дамаскин говорит о материи как о творении Бога, а не как о чем-то презренном и низком: «...А с тех пор, как в нем вселилось Слово Божие, вещество стало до-стохвальным, а потому вещественные образы необходимы и имеют положительный смысл».

В полемике против обвинений в идолопоклонстве Иоанн Дамаскин проводит различие между служением (λατρεία, латриа), подобающим лишь Богу, и поклонением (προκύνησις, проскинесис), оказываемым тварным вещам, к каковым относятся и иконы. Это терминологическое различие было утверждено Седьмым Вселенским Собором. «Слова» Дамаскина против иконоборцев, несомненно, являются его самым большим вкладом в православное предание.

Дальнейшая история спора об иконах связана с именем императора Константина V (по прозвищу Копронима, «Навозоименного»), собравшего в 754 году иконоборческий собор, на котором были также выдвинуты «христологические» аргументы против иконопочи-тания. Иконоборцы рассуждали так:

Употребление икон противно основному догмату христианства ― учению о Богочеловеке. Если икона претендует изобразить Божество, то получается Божество ограниченное, «описуемое» (арианство). Если икона изображает Божество, слитое с плотью, то это предполагает евтихианство или монофизитство. Если на иконе лишь человеческая природа, то мы имеем дело с несторианской ересью... Есть одна лишь икона Христа ― Евхаристия. Что бы мы ни назвали из поднебесной твари, нет другого вида или образа, который мог бы изобразить Его Воплощение. Итак, только Евхаристия служит иконой животворящей плоти Его.

В конце VIII века на сцене появляются два крупных автора ― преподобный Феодор Студит и патриарх Константинопольский Никифор. Они-то и взялись за опровержение аргументов иконоборческого собора, основываясь на более тонких христологических доводах.

Интересный и одаренный человек, Феодор Студит (759-826) был настоятелем огромного (1000 монахов) Студийскою монастыря, расположенного в самом Константинополе. Развалины его можно видеть и по сей день. Преподобный Феодор активно участвовал в церковных делах и возглавлял монашескую оппозицию против двора и патриархата во время скандала по поводу незаконной женитьбы Константина VI. Тогда-то он и сформулировал основной принцип «икономии»29, утверждающий возможность принятия грешника в лоно Церкви только при условии его раскаяния.

Основными сочинениями Студита являются три книги «Опровержений», направленные против иконоборцев, «Катехизические проповеди», обращенные к монашеской братии, и поэтические произведения, составляющие большую часть Триоди.