Будучи на земле истинным утешителем многих христианских душ, скорбящих и озлобленных, подвижник продолжает пребывать в этом же качестве и в загробном мире.

Схиархимандрит Варсонофий. Памяти в Бозе почившего епископа Феофана Затворника[73]

(† 6 января 1894 года)

Он бе светилник горя и светя,

(Ин 5,35)

Вы есте свет мира;

не может град укрытися

верху горы стоя.

(Мф 5, 14)

I Давно ли жил тот старец чудный, Исполненный духовных мощных сил, Что подвиг свой великий, многотрудный В пустыне Оптиной смиренно проходил? Давно ль почил сей дивный гражданин[74], Дарами благодатными обильный, Что в слове и в делах и властный был и сильный, Что вновь возвысил иноческий чин? Давно ль умолкнул вещий его глас? Давно ли отошел в Чертог Небесный Избранник сей и дивный и чудесный; И много ль их осталось среди нас, Стяжавших дар духовного прозренья И творческий свободный ум, Что в область нас возносит чудных дум Могучей силою святого вдохновенья? Два года минуло, и новая утрата! И вновь Россия скорбию объята! И весть по ней несется из конца в конец, Что отошел от нас другой борец; Еще иной почил духовный великан, Столп веры, истины глашатай и ревнитель, Возлюбленный отец, наставник и учитель, — Покинул нас великий Феофан, Что утешением и радостью был нам! Исполнилась его последняя година, Почил он праведной, блаженною кончиной. В великий светлый день Богоявленья Призвал Господь избранного раба В небесные и вечные селенья; Исполнил он свое предназначенье; Окончилась великая борьба! Покорный высшему небесному веленью, Он на стезю безмолвия вступил И подвиг свой великий довершил, Исполненный глубокого значенья В наш буйный век духовного растленья. Воочию он миру показал, Что в людях не погибли высшие стремленья, И не померк в их сердце идеал. Незримый никому, в безмолвии глубоком, Наедине с собой и с Богом проводил Он время; но миру христианскому светил Учением святым и разумом высоким; Ему был раем сумрачный затвор! Служил для многих он высоким назиданьем, Соблазном для других и камнем претыканья: Вся жизнь его была для нас укор! «Зачем в затвор себя он заключил? Зачем жестокое и тяжкое столь бремя На рамена свои бесцельно возложил? К чему бесплодная такая трата сил? Теперь иных задач, иных вопросов время, Иная ныне деятельность нужна, Иного люди требуют служенья, Для новой нивы новые потребны семена. К чему сия борьба, жестокие лишенья, Посты, молитвы, плоти изнуренья? Для благотворного полезного труда Не вера нам нужна, потребно знанье. Прошла пора бесцельного, пустого созерцанья; Иная нас теперь ведет звезда; Иной рычаг отныне движет мир; В сердцах людей иной царит кумир; Кумир сей — золото, земные наслажденья, А не бесплодное стремленье в небеса!» - Такие раздались повсюду голоса. Таков был вопль свирепого глумленья, Таков от мира был жестокий приговор, Когда подвижник–иерарх вступил в затвор! То было время смутное. Тогда Тяжелые переживала Русь года…

Убогой скудости, смиренной простоты Являло вид его уединенье. На всем следы сурового лишенья, И нет предметов в ней тщеславной суеты. Лишь всюду видны груды книг — Отцов святых великие творенья, Что будят в нас небесные стремленья, Освобождая дух от чувственных вериг. Глубоких дум в них видно отраженье; Изображены в них светлые черты Иной — не гибнущей и вечной красоты; Исполнены они святого вдохновенья; И мысли в них безмерной глубины, Что нас пленяют силою чудесной; Неизглаголанной гармонии небесной Могучие аккорды в них слышны. В безмолвии яснее видит ум Тщету сей жизни. Сюда не достигал Многомятежный рев и шум Бушующего жизненного моря, Где воздымаются за валом вал, Где слышится нередко тяжкий стон Отчаянья, уныния и горя, Где бури восстают со всех сторон. К богоподобию стремясь и к совершенству, Всего себя он Господу предал И в Нем Едином высшее блаженство Своей души всецело полагал. Но подвиг свой и труд необычайный, Которыми себе бессмертие стяжал, Покрыл он от людей безмолвной тайной, Не требуя от них ни чести, ни похвал. Божественною силою хранимый, В смирении он путь свой проходил, Минуя грозные и темные стремнины, Где враг его, как жертву, сторожил. Евангельских заветов верный исполнитель, Подобно Ангелу он Богу предстоял, И в сердце своем чистом основал Нерукотворную Ему и светлую обитель. На Божий мир, на все его явленья Взирая с внутренней, духовной стороны, Стремился он постигнуть глубины Их тайного и чудного значенья. Мир этот тайнами великими повит, Печать на нем премудрости высокой; Не каждому уму понятен смысл глубокий, Что в проявлениях его сокрыт. В борьбе с духами тьмы, жестокой и неравной, Он дивную победу одержал, Зане главу его стяг веры православной Своей державной силой осенял. И в сей борьбе стяжал он откровенье Великой истины, что жизнь — не наслажденье, Что жизнь есть подвиг, тяжкая борьба И повседневный крест для Божьего раба, И высшая в ней мудрость есть смиренье! Что беспредельный светоносный идеал, И смысл ее, и основная цель — богообщенье. Вотще ему враг сети расставлял; Он сети сии рвал, как нити паутины. Он зрел здесь образы нетленной красоты; Неведомы они сынам житейской суеты, Мятущимся средь жизненной пучины. Омыв с себя следы греховной тины, Он в меру совершенства восходил И чище себя снега убелил, Что кроет гор заоблачных вершины. Он созерцал своим духовным оком Небесный мир в смирении глубоком, Неведомый неверия сынам, Незримый слепотствующим очам. Мы, гордые одним лишь внешним знаньем, Напрасно чаем с Запада рассвет И чуда ждем в бесплодном упованье - В томленьи сем прошло немало лет; То вековое наше заблужденье: Там есть науки, ремесла, но просвещенья, Духовного там света — нет! Там воцарились злоба и растленье [75]. Ему был скинией таинственный затвор! Стремясь горе и сердцем и умом, Великих сил исполнился он в нем, Сподобившись божественных видений И дивных благодатных откровений. Он духу его дал свободу и простор И свергнул с него гнет земной кручины; В безмолвии блаженство он обрел. Так быстроокий царственный орел, Покинувши болотные низины, Где он себе добычу сторожил, Полет свой направляет к небесам Размахами своих могучих крыл; И, одинокий и свободный, реет там, Поднявшись выше облаков и синих туч, Где жарче и светлее солнца луч.

III

В безмолвии он много слез пролил, Когда свои усердные моленья За Русь родную Богу приносил, — Да узрит он начало обновленья И возрождения ее духовных сил И, довершив свой подвиг величавый, Спокойно бы глаза свои закрыл, Узрев рассвет ее духовной славы… Потомству он оставил в назиданье Свои творения — великие труды, Ума бесстрастного высокие созданья И дивных подвигов духовные плоды. Одним они проникнуты стремленьем: Исполнить света жизненный наш путь И ревности святой огонь вдохнуть В нас, обессиленных страстями и сомненьем. Он уяснил в них путь душевного спасенья И жизни христианской показал Великое и дивное значенье. Он веру несомненную вселял, Что вне Христа нам нет упокоенья, Что все иное — признак мимолетный, дым! Горит в них свет святого вдохновенья, Проникнуты они помазаньем святым. Неведомы они останутся одним По простоте иль скудости смиренной; Ничтожными покажутся другим По гордости ума иль мудрости надменной. Во след иных богов они идут толпой; Их жизни цель — благ временных стяжанье Иль внешней мудрости изменчивое знанье: Ни чувств благих, ни веры нет святой, И радости и скорби их иные, Не преходящие сей тленной жизни грань; С духами тьмы неведома им брань; Не верят в них они, как в призраки пустые. Ни доблестей у них, ни христианских дел, Пространными они идут стезями, И ум их омрачен греховными страстями, И в вечности печальный ждет удел. Но многие сыны сомненья и печали, Чья жизнь была бесплодна и пуста, Прочли те чудные и светлые скрижали, Что познавать учили Бога и Христа, И, полны радости, глаголам их внимали; В них чувства новые тогда затрепетали. Объятые духовным тяжким сном, Они согрелись их божественным огнем. И многие из них пошли иным путем; И, свергнув путы лжи и оболыценья, Что овладели их и сердцем и умом, И благодатного исполнясь просвещенья, В смирении поверглись пред Христом. Он пробудил их мощным Своим словом, Застывших в отрицании суровом. И в них забил родник воды живой. И, снова возвратись под кров родной Из области духовного изгнанья, Они нашли своим душам покой, Забывши прежние тяжелые страданья; И, полные надежд и радости великой, Прославили Зиждителя Творца, Что их извел из сей неволи дикой, Где тьма духовная и мука без конца.