Свт. Иннокентий Херсонский.

6. Мы не можем представить душу материальной, не можем представить, как она может разрушаться, тлеть. Мысль нетленна, а душа есть мысль; желание нетленно, а душа есть желание; воля нетленна, а душа есть воля; вообще, сознание нетленно, а душа есть сознание. Все, что мы можем представить в сем отношении, состоит в том, что сознание может померкнуть, престать, как бывает во сне. Но самый же сон, показывая возможность прекратиться сознанию, обнаруживает, что, прекращаясь, оно чрез то не теряется; пробуждаясь, мы всегда находим его опять нерушимым.

7. В теле ли условие сознания?.. Теперь - в известном состоянии тела; но всегда ли так? Не может ли быть сознания без тела? Что теперь не бывает, - не доказательство невозможности, ибо теперь душа в связи с телом. Но так ли без тела, по смерти?..

8. И если бы нужна была вообще телесность для сознания, то не остается ли его и в смерти, сколько нужно? Вся ли телесность исчезнет? Нет ли чего неразрушимого?.. Очень может быть. Что оно невидимо, - это не доказательство, что его нет. Тонкое в вещественном невидимо. Мало ли чего в воздухе, что обыкновенно невидимо, а под стеклом увеличительным видимо.

2.

Истина бессмертия есть более предмет веры, нежели истина бытия Божия. Последняя подлежит с некоторой стороны даже чувствам: «невидимая бо» Божия, - говорит апостол, - «твореньми помышляема видима суть» (Рим. 1; 20), а первая всецело превыше чувств. Отчего так?.. По естественному ли устройству вещей, или вследствие какого-либо превращения их порядка?.. Слово Божие открывает нам, что истина бессмертия затемнилась случайно, по причине падения человеческого. До падения бессмертие было предметом не веры, а чувства; человек не чаял сего, как ныне, а обладал им - подобно тому, как будет обладать по воскресении; тогда смерти вовсе не было, не только в человеке, но, конечно, и во всем мире; тогда не было века настоящего и грядущего, в том смысле, как ныне, хотя за настоящим и следовало будущее; посему истина бессмертия тогда, если судить по-нынешнему, была яснее и ощутительнее самой истины бытия Божия, ибо Бога не всегда видел человек очами, а себя и в себе жизнь вечную всегда ощущал всеми своими чувствами.

Но пришел грех, и все превратил (разрушил)!.. Он ввел смерть в творение, он лишил человека бессмертия. Как лишил? Совершенно ли? Слово Божие сего не определяет. Но поелику оно будущую жизнь и воскресение приписывает действию заслуг Христовых, - значит, без них всего этого не было бы; значит, что же? Что человек оставался бы в узах смерти - по телу ли одному, или по душе? То есть, уничтожился бы совершенно? Кажется, последнее. Но можно утвердить и первое. Последнее привыкли утверждать более по школьному понятию о духовности и, следовательно, неразрушимости души человеческой, вследствие коей она якобы не могла умереть, то есть уничтожиться, независимо от влияния на сие заслуг Христовых. В самом деле, если душа по натуре бессмертна, то грех не мог убить ее или, говоря точнее, уничтожить; он мог только отнять у нее тело и блаженство.

Чем же, в таком случае, полезны заслуги Христовы?.. Очевидно, не тем уже, чтобы спасти душу человеческую от уничтожения, а тем, что они паки возвращают ей тело, теряемое через смерть, и блаженство. Без Христа человек, нисходя во гроб, уже никогда не вышел бы из него. Где же бы был, и что бы с ним было?.. Был бы, очевидно, в мире не нашем, а другом; терпел бы от неполноты своего бытия и греховности, - и, может быть, чем далее, тем с ним было бы хуже.

Теперь другое: смерть тела остается, но уже как временное, преходящее бедствие, притом такое, которое, вследствие особенного распоряжения, обращается во благо человеку, служа к очищению его существа от всего, что произошло в нем зловредного от греха.

Но, вследствие сего нового беспорядка и вместе порядка вещей, - беспорядка, поколику он произошел от нас, порядка, поелику выправлен и благоустроен свыше, - бытие человека распалось, пошло по эпохам, - потому сделалось непохоже само на себя: вместо одного человека явилось три - человек живущий, человек умерший, человек воскресший. Каждое из этих отдельных бытии отгорожено одно от другого перегородкой темной, непроницаемой. Человек живущий не видит человека умершего, человек умерший - живущего и воскресшего. Вот основание и неизбежность веры; вот как истина бессмертия одевалась облаком; вот как составилось: чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века.

Отсюда ясно, что не природное устройство вещей и, следовательно, не Бог виною того, что мы теперь не видим жизни вечной и должны веровать в бессмертие. Бог в начале не только не сокрыл его, а даровал на самом деле.

Но человек, потеряв его, необходимо перестал видеть потерянное, и должен искать.

Но всемогущество Божие, может быть, могло бы помочь нам и приблизить к нашему разумению. Почему оно не делает сего?