От огорчения отец Аркадий чуть не плакал.

Отец Владимир утешал батюшку, говорил, что необходимо сделать собрание «двадцатки» (так называется правление церкви). Отец Аркадий подтвердил его слова, сказав, что такого же мнения держится и епископ, у которого отец Аркадий уже был на приёме. Владыка Григорий обещался даже сам приехать на собрание прихожан, чтобы в его присутствии была утверждена новая двадцатка и переданы все дела и документы новому старосте.

— Но кому? Где взять старосту? — спрашивал отец Аркадий и вдруг обратился ко мне. — Матушка! Возьмите на себя эту должность!

Как гром среди ясного дня прозвучали надо мной слова милого, кроткого отца Аркадия. Я ахнула и засмеялась, муж махнул на меня рукой: «Куда ей!»

— Батюшка, — обратилась я к отцу Аркадию, — я всей душой сочувствую вам. Мы найдём старосту для храма, у меня есть на примете энергичный молодой прихожанин. Тут нужен сильный, умный человек, а я ведь никогда нигде не работала, никаких законов и порядков не ведаю, да и болею часто. А Григорий П. сейчас без работы, он будет счастлив постараться для церкви. Мы его знаем, он нам сродни.

— Тогда я вас попрошу прийти на собрание и выдвинуть его кандидатуру, — сказал отец Аркадий.

Это я обещала.

Владыка Григорий не замедлил приехать. Народ был заранее оповещён, собралось больше сотни прихожан. Начали короткой молитвой. Потом поставили рядами скамейки, уселись лицом к алтарю. Пред нами сел епископ, рядом с ним за столом писал протокол собрания отец дьякон. Справа, прижавшись спиной к стене, сидела целая полоса старушек, ушедших по собственной воле. Владыка опросил каждую из них:

— Староста церкви, вы будете продолжать работать с новым настоятелем?

— Нет!

— Казначей церкви, а вы как?

— Ухожу.

— Алтарницы? — ответ один:

— Ухожу.

— Сторож?

— Ухожу.

— Уборщицы?

— Уходим!

— Тогда мы вынуждены найти вам всем замену из членов двадцатки.

Владыка начал проверять по списку членов церковной двадцатки и обнаружил, что её не существует.

Одни люди умерли, другие переехали и в храме больше не бывают, третьи лежат больные или от старости вообще с постели не встают.

Владыка не растерялся: «Выберем новых членов церковного правления, давайте кандидатуры». Владыка обладал, видно, твёрдым характером, напугать его было невозможно. Он говорил спокойно, но строго. Его противники хотели доказать, что нет желающих войти в двадцатку, уговорили народ молчать. Но владыку выручили «аркадиевские», то есть новообращённый народ из Фрязина, покорные своему духовному отцу. Они начали выдвигать кандидатов из числа певчих, из приезжих москвичей и т. п. Ушедшие с должностей подняли шум, стали голосовать против, объясняя, что не доверяют приезжим людям, а лишь только своим — местным деревенским жителям. Но владыка властно велел всем молчать, назначил дьякона подсчитывать голоса и вскоре набрал нужное число лиц. В новую двадцатку вошла и я.

Владыка прочёл список фамилий и просил нас выдвинуть кандидатуру старосты. Все нерешительно молчали, отец Аркадий смотрел на меня. Помня своё обещание, я встала и выдвинула кандидатуру Григория Филипповича П. Старухи возмущённо зашикали, но владыка велел голосовать. «Аркадиевские» чада были заранее подготовлены и все подняли руки «за».

— Прошёл, — сказал владыка и вдруг обратился ко мне. — А вас, матушка, мы попросим взять на себя должность казначея, — сказал он.

Я растерялась:

— Я не знаю, что это за должность, что я буду делать? У меня слабое здоровье... Я не могу...

Но владыка меня прервал:

— Сидеть за столом и считать деньги, писать бумаги вы можете. Кто за матушку?