К своему ужасу, я увидела, что поднялся лес рук. А против догадалась выступить одна старушка из левого хора — мир праху её и душе: она сочувствовала мне. Быстро нашли людей на остальные должности, быстро окончилось собрание. Владыка уехал, народ разошёлся. Я от ужаса и усталости едва держалась на ногах. Мы с Гришей подошли к ящику. Мария Петровна бросила нам связку ключей со словами: «Разбирайтесь сами». Она кипела гневом. Да и все старушки сердито отворачивались теперь от меня. «Зачем вы согласились?» — упрекали меня. Я понимала, что подвела их, рухнула их надежда вернуть отца Ивана, самим вернуться на прежние должности. Но разве они могли понять, что мы с Гришей не посмеем не покориться духовному начальству — епископу?

Молитва о Феде

В конце 70-х годов все внимание моё и батюшкино было отдано семье отца Николая, в которой уже появилось трое детей. Эти внучата завладели всецело моим вниманием и моим сердцем. А другие дети наши на время как-то удалились из глаз, хотя сердце болело о них ещё больше, чем если б я их видела. Спокойны мы были лишь за Серафима, который уже стал отцом Сергием и находился при Патриархе Пимене. А Федюша служил в армии, часто писал нам письма, прося поминать его в молитвах, особенно в дни его прыжков с парашютом. Но я и без писем всегда чувствовала его переживания. Ничего о нем не знаю, а сердце болит. И вручаю далёкого сына предстательству Небесной Царицы, угодникам Божиим: «Вы видите моего Федюшу, дорогие наши, милые святые — святитель Николай, отец Серафим, отец Иоанн Кронштадтский. Вместе с Богородицею излейте о моем Феденьке свои молитвы пред Господом. Спаситель вас всегда слышит, защитит и сыночка нашего по вашей молитве».

И только впоследствии, когда наш десантник приезжал домой на побывку, мы узнавали из его рассказов, какие неприятности и передряги бывали у него в бытность его в литовских казармах. Дисциплина и исполнительность наших сыновей-солдат всегда нравились начальству. Мы, родители, получали из армии благодарственные письма за детей. Но то, что они были единственными некомсомольцами, настораживало офицеров.

Федюшу не раз вызывали на беседу с начальником, которая продолжалась иногда до поздней ночи. «Сначала стоишь напряжённо, даёшь короткие ответы на строгие вопросы начальника, — рассказывал сынок, — потом он предлагает тебе сесть, потом идёт беседа все более и более непринуждённая, откровенная. А часа через два-три мы расстаёмся друзьями. Офицер обещает хранить тайну моей веры. Я, в свою очередь, храню тайну его доверия и расположения ко мне».

Так благополучно оканчивались эти ночные беседы. Я знала, что Господь всегда защитит наше дитя. Или Царица Небесная не услышит молитву матери? Ведь Она тоже была Мать, тоже переживала за Сына. Так вручайте же, матери православные, нашей Заступнице своих детей, Она их сохранит и устроит!

Федюшка же наш, пройдя беседы с чинами, стал пользоваться их доверием. Его взяли работать в штаб, поручали ему секретные документы, скрывали, что он сын священника, Даже под праздник Рождества Федю командировали в Москву, дав ему возможность провести с родителями радостные дни на Святках.

Слава Богу, Федя вернулся домой до начала войны в Афганистане. Разве в этом не видна рука Божия?

Патриарх Пимен знал Федю с тех лет, когда он ещё в форме десантника приходил в алтарь собора повидать своих братьев — иподьяконов Патриарха. Лишь только Федя вернулся, Святейший зачислил его в штат своих иподьяконов. А с сентября Федя начал учиться в семинарии. Летом, когда Федя ещё не был женат, у нас в Гребневе был наплыв девушек. Они гостили у нас под видом подруг Любы, а сами мечтали... Но пока сынок не окончил семинарию, он не засматривался на красавиц.

Я продолжала сохранять его своей материнской молитвой. Я усердно просила Господа устроить брак сына так, чтобы «святилось имя Господне» в его союзе с будущей женой. Мне и в голову не приходило, что Федя заметил среди девушек, обслуживавших столовую семинарии, белокурую восемнадцатилетнюю Галочку. Она выделялась из всех своим весёлым нравом, приветливостью и пышной, детской ещё красотою. Феде она понравилась, но он не успел ещё познакомится с ней, как пришло лето, начались каникулы, и все студенты разъехались.

Когда к сентябрю Галя вернулась из отпуска, то Феди среди студентов ещё не было. Он улетал с Патриархом в США. Вернувшись в Россию, Федя поспешил в семинарию. Во время обеда в столовой он не увидел Галю, Федя пошёл на кухню. Галя мыла тарелки. «Здравствуйте», — сказал Федя, подойдя к ней. Галя выпрямилась, подняла на Федю свои большие голубые глаза, из которых вдруг ручьями потекли слезы. Руки девушки опустились, тарелки с грохотом посыпались к её ногам.

— Вас не было тут, я думала, что больше вас никогда не увижу, — тихо сказала она, закрывая лицо полотенцем.

— К семи часам приходи к воротам, там поговорим, -шепнул Федя и ушёл, чтобы не привлекать ничьё внимание.