А в жаркие летние дни, когда я жила в Гребневе, то тоже собирала народ, готовившийся к крещению. У отца Аркадия и отца Сергия в 90-е годы тоже было по субботам и воскресеньям по тридцать и более крестин. Ожидая окончания обедни, люди гуляли вокруг храмов.

Мои проповеди начались так. Однажды я увидела мальчика, который убегал и прятался от взрослых. Родители его ловили, уговаривали не сопротивляться и креститься. Солидные крёстные тоже уговаривали мальчика покориться, обещая ему велосипед и другие подарки. Но ребёнок плакал и упрямо вырывался из рук взрослых. Мне было жалко их всех, я подошла и сказала:

— Разрешите мне, пожалуйста, поговорить с Серёжей.

— Мы уже не первый раз его сюда приводим, да он не даётся нам, не можем его окрестить, — ответили мне.

— Пойдём, деточка, со мной, поговорим по душам, — ласково позвала я мальчугана.

Мы уселись с ним на травку вдали от народа, в тени кустов, чтобы нас никто не видел. Поглаживая ручки ребёнка, я стала рассказывать ему о блаженстве рая, о первых людях, о грехопадении, об обещании Бога вернуть людям потерянный рай. Потом я перешла к Христу, к Его чудесам, к Его любви, милосердию. Мальчик ничего не знал ни о крёстной смерти Спасителя, ни о Его Воскресении. Серёжа заслушался, успокоился, в его глазёнках загорелся живой интерес.

Тогда я спросила Серёжу:

— А хочешь ты быть в числе учеников Спасителя, в числе тех, кого Он любил, кого обещал взять в Своё Царство?

— Да, конечно, хочу, — ответил мальчик. — Пусть они купят мне книгу о Боге, я ведь уже умею читать!

Мы позвали родителей. Евангелие было тотчас же вручено Серёже, и он радостно побежал в храм, где уже готовились ко крещению.

Подобные случаи повторились. Но теперь уже родители и крёстные стали просить меня дать им возможность послушать беседу с их подростком.

— Ведь мы сами-то ничего не знаем, не можем детям объяснить, зачем им нужно крещение, — как бы извиняясь, говорили кумовья и родители.

— Тогда пойдёмте в зимнее здание храма, где будет происходить крещение, — говорила я.

Там стояло большое распятие, по стенам была великолепная живопись. По картинам из жизни Спасителя мне было легче познакомить слушателей с событиями из жизни Христа. Священники были мне благодарны за эти беседы. Отец Сергий как-то назвал меня «наш первый катехизатор».

Вот так и сбылись опять пророчества отца Митрофана: «И ты нужна будешь Церкви, проповедовать будешь».

В 47-м году этим словам не верилось, но вот в 89-м они сбылись.

Ампутация ноги батюшки

Отцу Владимиру было семьдесят четыре года, когда он служил на Пасху последний раз. В тот год и я присутствовала на ночной службе. Я не боялась, что утомлюсь и не выдержу Светлую пасхальную заутреню, потому что привыкла отдыхать в комнатке батюшки и чувствовала себя при храме как дома. Я видела, как торжественно шёл крёстный ход вокруг храма, с каким воодушевлением мой батюшка пел «Христос воскресе». Он шагал твёрдо, как будто ноги его не болели, а тенор моего отца Владимира звучал громко и ясно... «Не последняя ли это его Пасха?» — мелькнуло у меня в голове.

Когда батюшка заехал домой на Пасхальной неделе, то жаловался на нестерпимую боль в одной ноге.

— Это неспроста, — говорил он, — конец мне!