— Аннушка, ты с мужем живешь, ай как?

— Что вы, Марья Артемьевна! Мой муж тридцать два года как помер.

— Помер? Ах ты, несчастье какое!

. . . . .

На первомайской демонстрации несли большую куклу, на животе которой было написано:

ПАПА ПИЙ.

Какой-то человек на тротуаре с добродушным, но искренним злорадством:

— А он и не пьет!..

1932–1937

Трамваи. Запомнить! Как я шел по Вознесенскому и по Садовой, и как в каждом следующем вагоне событие (задавили человека) отдалялось, бледнело, становилось все более далеким, абстрактным, неинтересным. В первых трамваях люди плакали, в следующих сидели нахмурившись. А у какого-нибудь одиннадцатого или пятнадцатого вагона стояли и сердились: долго ли еще будут задерживать?!

. . . . .

Отдал в починку замок от велосипеда. Прихожу через два дня в мастерскую, мне слесарь говорит:

— Ничего не выходит с вашим замочком. Закрывается он хорошо, но открывается — еще лучше, без ключа. Потяни за дужку, он и откроется.

Я говорю:

— Зачем же мне такой замок?

— Да, — говорит, — совершенно верно. Это замок только на честного человека.

. . . . .

На барахолке:

— А вот у кого собака имеется, овчарка! Медаль продам…

. . . . .

У Д-х собаке от расстройства желудка дают пить ессентуки и славяновскую.

. . . . .

В Москве на Дарогомиловском кладбище.

Деревянный, аккуратно покрашенный крест. Дощечка:

Под сим крестом покоются

младенец Сережа, жития ему было

10 месяцев и отрок Василий,

жития ему было 9 лет

ЖУРАВЛЕВЫ,

не захотевшие беспокоить родителей

об их воспитании.

Кладбище православное, никонианское, но на питерские не похоже. У нас на Смоленском — лютеранский дух Васильевского острова.

Далеко внизу, под обрывом, причудливо извиваясь, течет Москва-река.

. . . . .

Кто-то говорит:

— Человек вообще по природе своей приспособленец. Посудите сами. Что стало, скажем, с ихтиозавром? Один скелет в музее остался. Вымер ихтиозавр. И мастодонт вымер. И мамонты. А человек приспособился и живет себе как миленький…

. . . . .

Люблю разбирать надписи на полях библиотечных или купленных у букинистов книг. Вот Г. Форд* «Моя жизнь». Первые страницы испещрены вопросительными и восклицательными знаками, пометками «ого!», «паразит!», «еще вопрос», «ты такого сознания не имеешь», «заливай», «врешь», «а безработные где?»…