Одесса. По Ришельевской улице едет извозчик. В пролетке сидит инвалид, безногий человек. Вместо ног у него деревянные, обитые кожей культи. А на плечах висят новенькие, с иголочки ноги (протезы). На лице инвалида сияние.

Страшновато…

. . . . .

Ребята жестоко побили товарища. Идет, плачет, из носа капает кровь.

Спрашиваю:

— За что вы его?

— Он — белый, а мы красные.

— Глупёхи! С чего вы взяли, что он белый?

— Дык у него ж все штаны в крейде.

. . . . .

— Если он мне так глубоко безразличен, зачем я, скажите, буду так остро реагировать?!.

. . . . .

Вечером сидел в сквере на Екатерининской площади. Вдруг — на улице шум, крики. Бегут люди. Женский отчаянный вопль. Верещит свисток.

— Что такое?

Рядом на скамейке старушка. Русская. Зевнула сладко и, зевая, махнула рукой.

— Тут часто убивают, — сказала она успокоительно.

. . . . .

Одесситка в столовой:

— Борщ абсолютно невкусный, но я так соскучилась за жидким…

. . . . .

На Дерибасовской подошел ко мне худенький, синий от холода пацаненок лет десяти-одиннадцати.

— Дядя, дайте пять копеек, я вам заспиваю за это.

Я не понял, в чем дело. Дал ему двугривенный.

— Заспиваты вам? — спросил он робко.

У меня не хватило мужества попросить его «заспиваты». Отказался. И, пожалуй, напрасно. Какие песни мог петь этот десятилетний малорос в латаном пальтишке и в рваной барашковой шапке?

. . . . .

Джентльмен в «Лондонской» гостинице. Развязен, напомажен, накрахмален. Приходит ужинать неизменно с толстенной книгой в ярчайшей суперобложке. Неестественно хохочет. Стучит ножом по стакану:

— Э-э-э! Любезный!..

Разговаривая с метрдотелем, вертит пуговицу на его, метрдотеля, фраке. Слушает музыку, «переживая», отбивая такт всеми десятью пальцами, на четырех из которых — перстни.

Позже встретил его на лестнице. Уезжает. Коридорный несет за ним маленький клеенчатый саквояжик. А казалось, что у него десятки сундуков и чемоданов — из свиной, крокодильей и прочих кож. Одних книг пять чемоданов. Одних суперобложек — два.

Чем не мистер Джингль из «Посмертных записок Пиквикского клуба»?

. . . . .

Теплоход «Чайка». Зима. Черное море не похоже на себя — оно и в самом деле черное. Вороненая сталь. Теплоход маленький. Пассажиров мало. На каждого пассажира — четыре матроса. В Одессе грузили самшит — драгоценное, ароматно пахучее дерево, крохотные полешки, похожие на корни хрена. Грузчики — евреи, симпатичные ребята. Говорят по-еврейски, но ругаются на изысканном русском. На перекуре курят немногие. Шамают хлеб, натирая огромный ломоть долькой чеснока.

. . . . .

Феодосия. Археологический музей. Скифские игрушки. Тележка (из глины), удивительно похожая на трактор.