На теплоходе авральными темпами идет погрузка. Крановщик Леня, сорокалетний дядька, брюзга, ругатель и лодырь, изнемогает от усталости и от закипающего внутри возмущения. А возмущает его то, что приходится без отдыха работать вторую смену, что некогда распить припасенные пол-литра, что даже сухую тарань, которая лежит, серебрится рядом, на ящике, он пожевать не может.

Стоит в своей негнущейся брезентовой робе и с таким остервенением дергает рычаг лебедки, что страшно делается за груз, который она поднимает.

Наконец Леня не выдерживает, садится на ящик и — к черту все! — лезет в карман за кисетом.

Из трюма кричат:

— Вира!

Он вскакивает и — чуть не в слезы:

— Что ж вы, мать вашу, в самом деле! И покурить человеку нельзя?

И вдруг Леня что-то увидел — внизу, на дебаркадере. Там отъезжает к воротам пустая подвода.

Крановщик оборвал ругань. Заволновался. Перегнулся через поручень.

— Эй! А маленький стропик иде? — закричал он совсем другим, деловым, каким-то хозяйским голосом. — Наш маленький стропик! Возьмите у них наш стропик!..

Почему-то меня это тронуло — его забота о маленьком стропике.

. . . . .

Древние вавилоняне начинали день с вечера. Вот, говорили они, наступает вечер и начинается новый день.

. . . . .

У зубного врача. Долго нажимал кнопку звонка. Домработница открыла, извинилась:

— У нас к вечеру звонок хрипатый делается.

. . . . .

Объявление:

«Машинистка-мужчина ищет место на оклад или сдельно».

. . . . .

Холостяцкая поговорка:

— Не тронь пыль, и она тебя не тронет.

. . . . .

Прелестная молитва канадских духоборов. Когда сеют или сажают дерево, говорят:

— Зароди, господи, на всякую живую тварь, на зверя, на птицу, на нищего, если попросит, и на вора, если захочет украсть.

. . . . .

Провинциальная булочная. Деревянные ставни с отверстиями, похожими на ванильные сухари.

. . . . .

Петергофское кладбище:

«Мир праху твоему,

Василий Петрович КАРАСИК».

И больше ничего.

Там же: