Одна женщина мне рассказывала, как она попросила свою подругу отвести ее в церковь, и та привела ее в храм на богослужение, стала с радостью показывать иконы, и говорит:

- Сейчас будут петь Херувимскую, на такой–то распев!

Та смотрела на все и говорит:

- Ты мне показываешь иконы, архитектуру, пение. Но ты мне покажи Церковь!

У нее уже пробуждалось правильное представление о том, что есть Церковь. А ее подруге нечего было показать, потому что она, хотя и ходила в храм, но была одиночкой, ее совершенно не интересовало, кто рядом с ней молится. Она не понимала, что такое общение, не стремилась к нему.

И.Г. Иными словами, Вы утверждаете, что красота, искусство в церкви возродятся после того, как возродится истинное общение — общение в Духе Святом, которое в ранней Церкви называли «общением святых»?

О.В. Человек невоцерковленный не может создать такое произведение, которое могло бы быть признано Церковью как раскрывающее полноту и Истину жизни. Каким бы одаренным человек ни был, он не может быть совершеннее нашего единственного Учителя. Но если все его творчество устремлено к Богу и посвящается Богу, то, даже если нет ощутимой степени совершенства, все равно его произведение духовное и церковное.

Каждый христианин своей жизнью должен быть свидетелем красоты. Красоты Самого Бога. Если человек приходит к Богу, то он понимает, что познание духовного мира выше познания материального мира. Тогда он скажет, как блаженный Августин в «Исповеди»: «Господи, прости, что я возлюбил творение больше, чем Тебя Самого!» Даже из шедевров живописи, литературы, музыки нельзя делать кумира.

Икона как явление преображенного мира

И.Г. Как же вводить детей в эту красоту, чтобы они на ней не остановились, не сделали из нее нечто самоценное, или даже идола, а увидели за творением — Творца?

О.В. Если говорить о той красоте, которую может явить Церковь в искусстве, то это икона. Но превращать икону в идола, как это делают иногда, это грех, ошибка ума человека. То, что мы видим, это не Сам Бог. Бога в иконе нет. Если мы даже видим прекрасную икону, это тоже не Сам Бог, а только знак Его присутствия в этом мире. Икона ничего не изображает, она являет. Она представляет уже преображенный мир. Это — как окно в вечность. Нельзя на иконах изображать не преображенную плоть. Поэтому там не лицо, а лик.

Отец Павел Флоренский в «Иконостасе» дает такую градацию: «Лик — лицо — личина». Чтобы добраться до лика, нужно иметь очень высокое духовное состояние и чистоту сердечную. Нужно не заниматься самовыражением, самоутверждением. Не случайно иконописец не подписывает свою икону. Художник часто с удовольствием ставит свою подпись и хочет, чтобы это заметили. А иконописец икон не подписывает, потому что он не считает ее своим произведением. Он помнит слова Христа, о которых мы уже вспоминали: «Без Меня не можете творить ничего». Бог даровал, а иконописец стал орудием воспроизведения этого дара. Иконописец умаляется перед Богом, и тогда он становится великим.

Когда Афанасия Фета хвалили за его «воздушные стихи», он, имея благоразумие, отводил вежливо эти похвалы и говорил: «Не я, не я, а Божий мир богат». И — никаких кумиров!