— Правильно.

— А я учился в одной школе с Виталием Ф. Не родственник ли?

— Папа мой.

— Вот тебе на! А мы с Виталькой, с батюшкой то есть вашим, играли в снежки.

— Возможно.

— Извините… Мы все были очень удивлены вашим, так сказать…

— Возникновением.

— Вот–вот, именно. А мама ваша училась в соседней школе. Мы были, знаете ли, совершенно не подготовлены…

— Знаю, знаю. Ничего, обошлось. Я оказался вполне доношенным. Теперь они уже почти без разницы со мной, как брат и сестра. Крупное везение, я считаю.

Да, Ему было всего 16, а Ей 15. Эпоха, кстати сказать, раздельного обучения. На педсовете, напоминавшем судебное заседание, кто–то из немногих защитников сгоряча помянул Ромео и Джульетту…

С собратом–писателем мы продолжали еще беседовать. Он слегка успокоился после того, как узнал, что дочка поостыла к своей пассии в школьной раздевалке. Два раза толкнул, на ногу наступил. Дерется с девочками, а больших мальчишек боится.

— И все–таки я за раздельность. Ну не с первого, а так, примерно, с пятого класса, чтобы не было этого… Вы понимаете.

— Понимаю. Прямо из женского монастыря — замуж. И заодно запретить разводы.

— А что ж, я бы и замуж запретил… Не всем же!

— А я бы ввел брачные экзамены. Аттестат на право вступления. Ну–ка, какой у тебя средний балл?..

— А что? На право вождения автомобилей экзамены сдаем, видите ли, а на право вождения жизни?! Провалились — ступайте вон, готовьтесь на следующий год. Да, вот так!

— Боюсь только, что придется одновременно срочно создать сеть спецдетса–дов для внебрачных детей.

— Ах ты, черт… Не говорите мне этого! Вы — садист!

Чтобы стать цветком, нужно побыть бутоном.

Завтра увидим, как расцветут дети, как ими продолжимся, как все по–другому, но повторится… Но когда же это завтра, где же оно? Сегодня, опять сегодня, еще одно сегодня… Ничего что–то не видать, кроме этих бесконечных сегодня. И наимудрейшему родителю не избавиться от иллюзии, что ребенок всегда будет таким, каков в сей момент. Никогда не повзрослеет, не поумнеет. Никогда не женится, не родит. Никогда не расстанемся… Неужели вырастет борода? Неужели…

Да! Да. И все очень скоро…

Но пока это еще бутон. Маленький. Нераскрытый. Зреющий.

У каждого свои сроки; каждый должен пройти стадию, когда всё, чему в недалеком будущем суждено заговорить, запеть, застонать, а то и взорваться, потаенно молчит, как бы стараясь убедиться в своем отсутствии…

У одних до 12—13, у других до 16—17 господствует гормональная железа детства, вилочковая, лежащая неприметно в верхней части грудной клетки и сотворяющая все характерные детские свойства, включая и эту мартышечью непоседливость, и кажущуюся невнимательность… Эта самая железка и притормаживает половое развитие, и правильно делает, ибо, прежде чем расцвести, надо не только вырасти, но и собрать кое–какие сведения об этом мире. В психике вилочковая железа производит пожары воображения и наводнения любопытства, это железа целомудрия и игры.

Бутонный возраст… А все–таки есть мальчики и есть девочки. Утверждать, что в это время пол недействителен, — значит, по меньшей мере выдавать желаемое за действительное.

Антимиры. Так было испокон веков, и так будет, пока существуют род женский и род мужской. Перед броском друг к другу две половины человечества должны накопить потенциал взаимного притяжения, а для этого — временно размежеваться.

Невзирая на совместность обучения, Природа делает свое: приблизительно до восьмого класса, а в большой мере и дальше, девочки сходятся преимущественно с девочками, мальчики с мальчиками. Стихийные стайки и дружащие парочки, как правило, однополы. Из этого правила есть, однако, исключения.

Влечение с переменным знаком — так можно, пожалуй, определить основное отношение полов друг к другу до созревания. Ну почему в самом деле эти отвратительные пятиклашки все время задираются и норовят напакостить, эти рыцари?.. А девочки, даже когда их никто не трогает и не собирается — очень надо! — с какой стати брезгливо фыркают и хихикают в адрес своих без пяти минут кавалеров? Кто их этому научил?..