Представляете, что он при этом про себя думает? «И это был первый урок? А как скоро будет второй? Я так поразил их здесь в Мацумото, подождем, что будет у нас в Шебойгене».

Если вы не верите в то, что этот малыш думал нечто подобное, то будете приятно удивлены, когда начнете учить собственного ребенка.

Сузуки и его великолепные учителя делали то же самое, что и мы, — т. е. устраивали все так, чтобы ребенок чувствовал себя победителем. Школьная система делает прямо противоположное. В ней он чувствует себя потерянным и проигравшим. Это и называется тестированием. Подробнее мы поговорим об этом позже.

В школах уверяют, что цель тестирования — выявить уровень знаний ребенка. На самом же деле тестами стремятся выявить то, чего он не знает.

Все дети любят познавать и ненавидят, когда их проверяют. В этом отношении они похожи на взрослых. Мы любим себя проверять — но в частном порядке, когда этого никто не видит. То же самое относится и к детям.

Представьте себе, что вы отвечаете на тест из ста вопросов и ошиблись только в одном. И вот уже перед глазами маячит написанное красным фломастером замечание учителя: «Не будь глупцом! Ответ неверен!» Школьная система устроена так, что ребенок чувствует себя проигравшим, и потому он зачастую печален.

Но тут я слышу протестующие голоса учителей: «Но в результате тестирования мы можем обнаружить пробелы в знаниях ребенка, а потом их восполнить. То есть на самом–то деле мы проверяем свою работу.»

Ну а как насчет того, чтобы позволить ребенку продемонстрировать свои знания? Печальная истина состоит в том, что гораздо проще обнаружить незнание ребенка и выставить ему оценку, чем тратить время и силы на то, чтобы дать ему возможность показать свои знания.

И уж разумеется, что когда он оказывается отстающим, то не учителя высмеивают его коллеги, а ребенка — одноклассники.

Наша работа, понимаем мы это или нет, состоит в том, чтобы привить детям пожизненную любовь к познанию. А поскольку все дети рождаются с врожденной тягой к этому, нам надо, как минимум, им не мешать!

Так что же, значит, мы против школьного тестирования детей? Нет, мы за него, но только при условии, что, в случае неудачных результатов, не учитель будет критиковать ребенка, а ребенок учителя.

И мы бы дорого дали за то, чтобы посмотреть на краснеющего учителя, чьи ученики прошли тест неудачно. В этом случае наказание соответствовало бы проступку.

Вот что пишет Уинстон Черчилль по поводу тестирования и мотивации: «…Мне едва минуло двенадцать лет, когда я вступил на суровую стезю экзаменов, по которой был вынужден следовать в течение последующих семи лет. Те экзамены были для меня большим испытанием. Любимые предметы экзаменаторов никак не совпадали с моими любимыми предметами. Мне бы хотелось, чтобы меня экзаменовали по истории, поэзии и письменным сочинениям. Но экзаменаторы предпочитали латинский язык и математику. И я был вынужден подчиняться их желаниям. Более того, вопросы, которые они задавали по обоим этим предметам, неизменно оказывались именно теми вопросами, на которые я не мог дать удовлетворительного ответа. Я хотел, чтобы меня спросили о том, что я знаю, но они все время пытались спрашивать то, чего я не знал. Когда я желал блеснуть знаниями, меня пытались уличить в невежестве. В итоге подобные испытания кончались одинаково: я получал плохие оценки».

Тестирование не помогает ребенку учиться. Напротив, постоянное тестирование медленно, но верно снижает его тягу к учебе. Работа учителя состоит в том, чтобы учить, а не тестировать. Работа учеников — учиться.