— Ну как? — сочувственно спросил Японец.

— Плохо, — ответил Ленька. — Больше гопничать нельзя. Холодно.

— Д-да, — протянул Янкель. — А вы все-таки поскулите у Викниксора, — может, разжалобится.

Напившись чаю, сламщики, по совету товарищей, пошли к заведующему.

— Войдите! — крикнул он, когда они постучались к нему.

Ребята вошли и остановились у дверей.

— Вам что?

— Простите, Виктор Николаевич…

— Нет… Я сказал: из школы вон. Мне таких мерзавцев не нужно.

Повернулись, чтобы уйти.

— Впрочем… Если вставите стекла, то…

— То?

— То… Можете через месяц вернуться в школу.

— Спасибо, Виктор Николаевич.

Вышли… Сделалось совсем грустно и тяжело.

— Это что же значит? — проговорил Ленька. — Если не вставим стекла, так и совсем можем не являться? Так, что ли?

— Видно, так, — вздохнул Пыльников.

— Надо мыслить, где достать денег. Стекла вставлять, как видно, придется.

Они снова вышли во двор.

— Идем на улицу, — сказал Сашка.

Прекрасный весенний день не доставил им обычного удовольствия. Шли медленно — куда глаза глядят.

— Что-нибудь надо продать, — сказал Сашка.

— Да, — согласился Пантелеев. — Надо что-нибудь продать… А что?

Оба задумались.

Шли мимо Юсупова сада.

— Зайдем, — предложил Ленька.

Зашли, уселись на скамейку…

В саду весна чувствовалась ярче, чем на улице. Набухали почки, и на берегу освободившегося от льда пруда пробивалась первая травка.

Сламщики сидели и думали.

— У меня есть одна вещица, — покраснев, заявил Ленька.

— Какая вещица?

— Зуб.

Он снял кепку и, отогнув подкладку, вытащил оттуда что-то маленькое, завернутое в бумажку.

— Золотой зуб, — повторил он. — Я его осенью в Екатерингофе нашел… Думаю, что можно продать.

Сашка улыбнулся.