Называют этим словом и трудноуловимую суть какого-то определенного учения или определенного сообщества людей: дух товарищества, "братья по духу"; или у Пушкина: "Там русский дух... там Русью пахнет!" В этой строчке не сразу замечаемая игра слов: "дух" - как определенность (русский, а не другой), и "дух" - как запах, как в выражении "дух печеного хлеба". Если есть запах хлеба, значит, есть и хлеб. Дух - проявление чего-то невидимого, но несомненно существующего.

Наконец, словом "дух" определяют состояние душевных сил человека: "сильные духом", "слабый духом", "взыграл духом", "собрался с духом", "упал духом", "ослаб духом", "не падай духом". Крайне важно для понимания слова "дух", что во всех этих выражениях оно отличается от слова "воля". Воля говорит о силе, а дух - о направлении силы, о направленной силе. Дух зависит от веры в правду и справедливость. "Поднять дух" у солдат - значит внушить им веру в победу. О грабителе могут сказать, что у него сильная, даже страшная, ужасная воля, но никто не скажет, что это сильный духом человек. Слово "дух", если к нему нет определения ("злой дух"), само по себе означает в нашем языке стремление к человечному. Дух - сущность человека. Дух - человеческое в человеке. Победное стремление к правде, добру и красоте.

Вечных истин нет; представления о правде, добре и красоте развиваются постепенно, складываются исторически в столкновениях людей и классов; но потребность в правде, добре и красоте всегда живет в человечестве и является свойством людей. Это нетрудно доказать.

Люди постоянно спорят о том, что правда и что ложь; но обратите внимание: никто не выдает правду за ложь, и даже самый бесстыдный лгун все-таки старается выдать ложь за правду, потому что правда - потребность, необходимость, обязательное условие существования всех людей, и лгун это знает.

Никто не выдает добро за зло, но и самый отъявленный негодяй старается представить зло - добром или необходимостью, оправдать его. Из одного только слова "оправдание" видно. В чем всегда и без исключения нуждаются люди. Все человеческое должно быть правдой или оправдано.

Правда и добро не нуждаются в оправдании, но ни один дурной поступок, ни одно преступление за всю историю человечества не были совершены прежде, чем преступник хоть как-нибудь, хоть самым фантастическим, подлым, нелепым способом не оправдал его в своей душе. В самом низком, самом дрянном человеке все-таки есть сердце, легкие, кровь - и все-таки есть у него потребность в правде и добре, которую он должен заглушить в себе прежде, чем совершит преступление. Да иначе и быть не может, иначе люди не могли бы жить вместе и вместе трудиться, и человечества просто не существовало бы. Мы должны будем выяснить точнее, как появляется дух в отдельном человеке, но пока что установим и примем, что дух есть, что он живет и поддерживается человечеством в целом, и притом живет и действует не мистическим, не сверхъестественным каким-то образом, а вполне естественно, как живет, например, язык.

Представим себе племя, не имеющее письменности. А язык у него есть? Конечно. Как он существует? Материально? Но его нельзя ни потрогать, ни увидеть - он нигде не записан. Он живет в людях этого племени, в каждом в отдельности и во всех вместе. Это общий язык, один на всех - и это индивидуальный, личный язык каждого. Самого по себе, вне людей, языка нет, он есть лишь в головах материальных носителей языка - в людях, и поддерживается тем, что люди между собой общаются. Но умрет последний из племени - умрет и язык.

Точно так же и с духом.

Дух живет независимо от меня, объективно, но живет лишь постольку, поскольку существуете вы, я, он, они - каждый из нас. Каждое "я", понимаем мы это или не понимаем, несет в себе не частицу, а весь человеческий дух, как каждый из нас знает весь свой родной язык. Каждый несет в себе и передает следующим поколениям стремление к правде, добру и красоте, нужду в оправдании любого поступка. Как оно искажается, это стремление, какие причудливые формы принимает, как его стараются забить, вытравить, уничтожить, как борьба духовности с бездуховностью принимает в рамках истории жесткие формы классовой борьбы, как само развитие духа строго подчиняется развитию материального производства и отражает его - это все изучает философия, история, социология. Правда, добро, зло исторически конкретны; но, воспитывая детей, мы тем не менее должны передать им - и на практике передаем! - суть человечности, желание познать правду, добро и красоту, эти высшие идеальные человеческие цели и ценности, желание жить по их законам, передать детям жажду правды, жажду добра, жажду красоты - жажду, которая живет в человечестве. Это не мечта, это именно жажда, такая же мучительная, как и физическая жажда воды или воздуха.

До сих пор, говоря о душе, о желаниях и чувствах, рождающихся от потребностей и дарований ребенка, мы находились как бы на том, дальнем конце тоннеля, связывающего ребенка с миром. Лишь только речь заходит о духе, мы переходим на нашу, ближайшую к нам, внешнюю сторону, и теперь речь о встречных движениях мира к ребенку. Мы, родители, - окружающий ребенка мир. Мы первые носители духа.

Первый источник движения изнутри человека к человечеству - потребности и возможности самого человека. Индивидуальное.

Первый источник движения человечества к человеку - потребности и возможности мира, человечества. Социальное.

Если человек развивается нормально, то эти два встречных движения не сталкиваются, не сшибаются, а сливаются в ту пору, когда и сознание-то еще толком не развилось - ведь соединяются не идеи, а желания. Желания, стремления мира становятся естественными стремлениями человека, его природой - точно такой же природой, как и физическая. Нет столкновения социального с индивидуальным, природного с общественным - потому что социальное, общественное, человеческое передается человеку так рано, что становится равным его первоначальной, чисто физической природе.

Дух живет вне человека - в народе, в обществе, в человечестве, в сердцах людей, мужчин и женщин, живет вне нас и помимо нас, живет не со вчерашнего дня, а до нас жил столько веков, сколько существует человечество, изменяясь, как все живое, но не умирая. Он живет потому, что живет в каждом.