- Ты что же, совесть в карман спрятал?

- На что же ты совесть свою променял?

И даже говорят: "продал совесть".

Таким образом, утверждается, что совесть у человека есть или была, но - потерялась, спит.

Байрон пишет о своем восемнадцатилетнем Чайльд-Гарольде:

Он рвется вдаль, неутомим, как птица.

Иль совесть в нем впервые шевелится?

Значит, она была в нем? Откуда? Что такое есть в человеческом сообществе, чем владеют все и что могло бы быть носителем общего знания о добре и зле, о правде?

Это общее - язык. Ответ о происхождении совести в отдельном человеке может быть, на мой взгляд, только таким: человек получает моральный закон, то есть совесть, с родным языком. Его сознание, его самосознание, его душа формируются по мере овладения речью, его сознание и его речь - практически одно и то же. Но в речи, но в языке содержатся все важнейшие представления о добре и зле, содержится понятие правды, так же как и понятие закона; эти представления и понятия становятся собственным сознанием ребенка точно так же, как и язык. Ведь его язык - это его собственный язык, и законы, в языке содержащиеся, становятся его собственными законами - совестью.

В самом деле: вот дерзкий мальчишка, который никому не подчиняется. Но даже и он не говорит "большая стол" или "машина поехал". Он подчиняется законам языка, его логике, и это, может быть, первый закон, который он воспринимает, принимает как свой закон. Его никто не обязывает говорить "большой стол", но ему самому неудобно и смешно сказать "большая стол". Постепенно "так не говорят" и "так не поступают" связывается в сознании ребенка. Ведь все слова, имеющие отношение к нравственности, окрашены в языке одобрением или неодобрением. Не думаю, чтобы в мире был язык, в котором слова "трус", "предатель", "убийца" звучали одобрительно или хотя бы нейтрально, и в каждом языке наверняка есть слова "хорошо" и "плохо". Язык не говорит, как надо относиться к матери, но в русской речи, например, есть слова "мать", "мамаша", "мачеха", "матушка", "маман", "мама", "маменька", "мамочка", "мамуля", "мамулечка" - это же целая проповедь о матери. Никем не произнесенная и никем не выслушанная, она находится в сознании каждого говорящего на русском языке - и того, кто уважает свою маму, и того, кто "подлец", "совсем совесть потерял", "мать родную ни во что не ставит".

Обучаясь речи, ее живым оборотам, ее поговоркам и пословицам, приобщаясь к фольклору, искусству и литературе своего народа, ребенок и впитывает общую весть о добре и зле, совесть, причем так, что и сам не замечает этого, и ему кажется, что совесть возникла каким-то образом.

Ребенок, окунаясь в нравственную атмосферу языка и культуры, вбирает в себя капли океана общественного сознания, и лишь гении огромным трудом жизни поднимаются до таких высот правды, что их, этих величайших людей, называют совестью человечества. Но двухлетний ребенок, впервые испытавший что-то вроде чувства вины, и всемирно известный писатель, хранитель человеческой совести, припадают к одному и тому же источнику общечеловеческого знания правды.

Ребенок получает совесть не с молоком матери, а с языком матери. И всякий, кто говорит хоть на каком-нибудь языке, обладает совестью. На земле нет ни одного человека без совести, как нет ни одного живого без сердца. Если же нам кажется, будто у ребенка, которого мы воспитываем, нет совести, мы ошибаемся, и притом опасно. Действительно бессовестный ребенок - слишком большое и потому крайне редкое несчастье, это тяжелейшая болезнь, полный распад личности, при котором требуется больничное лечение. Не подозреваете же вы своего сына в такой болезни?

Если мы будем исходить из того, что у ребенка, который рядом с нами, нет совести, то воспитание станет невозможным. Воспитание, повторим, это питание правдой, развитие совести, побуждение жить по совести. Как же воспитывать, если считать, что совести нет?