6. С. Лагерлёф: Рождество Христово — начало нашей эры. Видение императора Августа

Это было в то время, когда Август был римским императором, а Ирод царствовал в Иерусалиме. Однажды случилось, что необычайно великая и святая ночь спустилась на землю. Это была самая темная ночь, какую кому–либо доводилось видеть, и можно было подумать, что весь земной шар провалился в глубокий и огромный подвал. Невозможно было отличить воду от земли, и немыслимо было найти даже самую знакомую дорогу. Да иначе и не могло быть, потому что с неба не доходило ни единого луча света. Все звезды остались по своим домам и ласковая луна отвратила свое лицо от земли.

И так же глубоки, как мрак, были тишина и молчание. Реки остановились в своем течении, и даже осиновые листья перестали дрожать. Если бы подойти к морю, то оказалось бы, что волны не ударяются о берег, а если бы пойти в пустыню, то песок не заскрипел бы под ногами. Все окаменело и стало неподвижным, чтобы не нарушать святости ночи. Трава не смела расти, роса не падала, и цветы не решались выдыхать аромат.

В эту ночь дикие звери не охотились, змеи не жалили, собаки не лаяли. И что еще чудеснее, ни один неодушевленный предмет не пожелал нарушить святость ночи содействием злому делу. Ни одна отмычка не отперла замка, и ни один нож не был в состоянии пролить кровь.

Как раз в эту ночь шла в Риме небольшая группа людей от дворца императора по Палатинскому холму, направляясь через Форум к Капитолию. На только что закончившемся заседании сенаторы спросили императора, имеет ли он что–нибудь против того, чтобы они воздвигли ему храм на священной горе Рима. Но Август не сразу дал свое согласие. Он не знал, будет ли это приятно богам, чтобы его храм был рядом с ними, и ответил, что сначала принесет жертву своему гению[21], чтобы узнать его волю относительно этого намерения. И теперь в сопровождении нескольких доверенных лиц он шел совершать это жертвоприношение.

Августа несли на носилках, потому что он был стар и длинные лестницы Капитолия утомляли его. Он сам держал клетку с голубями, которых должен был принести в жертву. С ним не было ни жрецов, ни сенаторов, только самые ближайшие друзья. Факельщики шли впереди, чтобы освешать дорогу сквозь ночной мрак, за ними следовали рабы, несшие треногий жертвенник, угли, ножи, священный огонь — все необходимое для жертвоприношения.

По дороге император смеялся и шутил со своими приближенными, и потому никто из них не заметил таинственной тишины и молчания ночи. Только очутившись на верхней части Капитолия и дойдя до пустынного пространства, предназначенного для нового храма, они поняли, что происходит что–то необычайное.

Нет, эта ночь не была подобна другим ночам. Наверху, на краю холма, путники увидели диковиннейшее существо. Сначала им показалось, что это старый, скрюченный оливковый ствол, потом они решили, что древнее каменное изображение из храма Юпитера вышло на скалу. Наконец они поняли, что это могла быть только старая сивилла[22].

Никогда не видали они такого старого, точно изъеденного временем и непогодами, исполинского существа. Вид старухи нагонял ужас. Если бы не император, они все разбежались бы. «Это она, — шептали они друг другу. — Ей столько лет, сколько песчинок на ее родном берегу. Зачем она выползла из своей пещеры именно в эту ночь? Что она предвещает императору и государству — она, пишущая пророчества на древесных листьях и знающая, что ветер отнесет вешее слово тому, для кого оно предназначается?»

Они были так напуганы, что бросились бы на колени и прижались головой к земле, если бы сивилла сделала хоть одно движение. Но она была неподвижной, как изваяние. Она сидела, скрючившись, на самом краю скалы и, заслонив глаза рукой, вглядывалась в ночной мрак, словно взобралась на гору для того, чтобы лучше увидеть что–то, совершавшееся далеко отсюда. Значит, она видела, могла видеть — в такую ночь!

В ту же минуту император и все в свите наконеи заметили, как глубок был мрак. Ни один из них ничего не видел на расстоянии двух шагов от себя. А какая тишина, какое безмолвие царили вокруг! Не было слышно даже глухого журчания Тибра. Но воздух точно сдавил их, и холодный пот выступал на лбу, руки окаменели и стали бессильными. Все одновременно подумали, что должно случиться нечто ужасное.

Но никто не хотел показать своего страха, и все сказали императору, что это счастливое предзнаменование: вся природа затаила дух, чтобы приветствовать нового бога.

Они предложили Августу поторопиться с жертвоприношением, говоря, что старая сивилла специально вылезла из своей пещеры, чтобы приветствовать его.

На самом же деле старая сивилла была так занята одним видением, что даже не знала, что Август пришел на Капитолий. Она унеслась душой в далекую страну, и ей казалось, что она идет там по большой равнине. В темноте она беспрестанно натыкалась ногой на что–то, что принимала за кочки. Она нагнулась и пощупала рукой. Нет, то были не кочки, а овцы. Она шла среди больших стад спящих овец.