Однако теперь, оглядываясь назад, на наше столь недавнее и столь далекое от нас прошлое, мы должны сознаться, что и мы тогда в значительной мере «заплыли жиром» и не видели — не хотели или не могли видеть — истинного лица жизни и потому мало заботились о его разгадке.

Происшедшее ужасаюшее потрясение и разрушение всей нашей общественной жизни принесло нам, именно с этой точки зрения, одно ценнейшее, несмотря на всю его горечь, благо: оно обнажило перед нами жизнь как она есть на самом деле.

Правда, в порядке обывательских размышлений, в плане обычной земной «жизненной мудрости» мы часто мучимся ненормальностью нашей нынешней жизни и либо с безграничной ненавистью обвиняем в ней «большевиков», бессмысленно ввергших всех русских людей в бездну бедствий и отчаяния, либо (что уже, конечно, лучше) с горьким и бесполезным раскаянием осуждаем наше собственное легкомыслие, небрежность и слепоту, с которой мы дали разрушить в России все основы нормальной, счастливой и разумной жизни.

Как бы много относительной правды ни было в этих горьких чувствах, в них перед лицом последней, подлинной, правды есть и очень опасный самообман. Обозревая потери наших близких, либо прямо убитых, либо замученных дикими условиями жизни, потерю нашего имущества, нашего любимого дела, наши собственные преждевременные болезни, наше нынешнее вынужденное безделье и бессмысленность всего нашего нынешнего существования, мы часто думаем, что болезни, смерть, старость, нужду, бессмысленность жизни — все это выдумали и впервые внесли в жизнь большевики. На самом деле они этого не выдумали и не впервые внесли в жизнь, а только значительно усилили, разрушив то внешнее и, с более глубокой точки зрения, все–таки призрачное благополучие, которое прежде царило в жизни.

И раньше люди умирали — и умирали почти всегда преждевременно, не доделав своего дела, бессмысленно–случайно; и раньше все жизненные блага — богатство, здоровье, слава, общественное положение — были шатки и ненадежны; и раньше мудрость русского народа знала, что от сумы и тюрьмы никто не должен отрекаться.

Происшедшее только как бы сняло призрачный покров с жизни и показало нам неприкрытый ужас жизни, какая она есть сама по себе.

Так перед нами теперь, через увеличительное стекло наших нынешних бедствий, с явностью предстала сама сущность жизни во всей ее превратности, скоротечности, тягостности, во всей ее бессмысленности. И потому всех людей мучащий, перед всеми неотвязно стоящий вопрос о смысле жизни приобрел для нас, как бы впервые вкусивших самое существо жизни и лишенных возможности спрятаться от нее или прикрыть обманчивой и смягчающей ее ужас видимостью, совершенно исключительную остроту.

ВОПРОСЫ

1. Среди роскошного и порой беспечного быта русской придворной среды XVIII века русский поэт восклицал: «Где стол был яств — там гроб стоит; где пиршеств раздавались клики — надгробные там стонут лики и бледна смерть на всех глядит». Как вы понимаете эти слова поэта? Актуальны ли они теперь, в начале XXI века?

2. Спросите у своих родителей или знакомых, известно ли им чувство одного чеховского персонажа, который вдруг понял, что «случилось что–то ужасное — жизнь прошла и жизни не было!»

3. Что философ C. Л. Франк называет «страусовой политикой»?

4. Согласны ли вы с утверждением, что умение «устраиваться в жизни» обратно пропорционально вниманию, уделяемому вопросу о смысле жизни?

3. Д. С. Лихачев. Родина

Дмитрий Сергеевич Лихачев — известный литературовед, академик, автор фундаментальных работ по древнерусской литературе: «Человек в литературе Древней Руси», «Поэтика древнерусской литературы»,»Русские летописи», «Слово о полку Игореве», «Слово о Законе и Благодати» и др.