Кругом божницы - маленькие настенные алтарчики с образами. В основном - посвященные Деве Марии. Когда Иванов писал «Явление Христа» и безвыездно жил в Италии, он оставил много бытовых акварелей. Среди них часто изображение горожан, по вечерам собирающихся у таких божниц, чтобы петь гимны Богородице. Сегодня это сказка и «преданье старины глубокой» для самих итальянцев. Для нас же - просто фантастика. А ведь, казалось бы, чего проще, выйти из дома в сумерки, и с соседями вместе пропеть несколько церковных песен Матери Христа. Но. Простое смотрится, как сказка, а путаность залезла в жизнь. Хотя совершенно обычное дело -трансляция Богослужения с утра по многим каналам. И это было бы неплохо принять нашим либеральным антиклерикалам. Красота и порядок связаны с набожностью, неужели это не очевидно?

Дождь затянулся, а мы в городе. С непривычки становится страшно. Там, где утром шел посуху, в обед идешь по щиколотку в воде. А местами вовсе не пройдешь - потоп. Корабли на Гранд канале гонят волну на и без того залитые мостовые. Детские экскурсии забивают проходы, и детвора создает невыносимый гвалт. Мы в который раз заблудились, но уже без приятностей, а с паникой. Жалко стариков. Которые идут медленно от слабости и вынуждены брести по воде, что те евреи за Моисеем. Когда тыкаясь и заходя в тупики, путая след и бродя без компаса и ориентира, наконец, вышли к знакомому месту (мост Святого Хризостома), радости было, словно вышли из плена на волю. Так в нервном напряжении дожили день и спать легли под стук дождевых капель в металлические ставни.

Хотел бы я здесь жить? Не знаю. А умереть? Тем паче. Рад ли я, что побывал в этом городе? «Рад» - не то слово. Подпрыгивать явно не хочется. Сижу, как гриб и радуюсь по-стариковски. Вот уже и объявили посадку на самолет. Кланяюсь тебе, Марко святый и вам мокрые улицы; примите лобзание, мощи святых и старые камни. Буду читать Гольдони и слушать Вивальди. Но не буду всем говорить: «Я там был». Слишком пошло это для человека, которому грустно везде, а вот здесь не было грустно. Только печально. Видно грусть смывается водою, как что-то куда-то.

1810 Праздник должен быть словесным

Мы любим православные праздники. Любим дни, когда совершается память наиболее близких и дорогих нам святых. На Крест овоздвижение и на Введение, на Сретение и «на Николу» (вешнего или зимнего) храмы у нас всегда полны. И нас совершенно не смущает то, что в обычное, рядовое воскресенье народу в храме меньше, и желающих причаститься Святых Т аин тоже меньше — порой раза в три: «то праздник был, а то обычный день.».

Давайте расчистим площадку под строительство. Давайте назовем главный праздник. Это — Воскресенье. Не в смысле Пасхи — раз в год, а в смысле еженедельного литургического собрания в первый день недели ради проповеди о Воскресшем и причащения. Это — главное. Если это для кого-то не главное, то разговор не получится и удочки придется сматывать.

Воскресная Литургия выше по смыслу, чем праздник Петра и Павла, потому что Петр и Павел еще были живы, а Церковь росла и набиралась сил через воскресную проповедь и Евхаристию. Все праздники в честь Богоматери по значению и церковному осмыслению ниже (кто-то уже схватился за сердце!) любой воскресной Литургии. Ниже. Меньше. Альфа и Омега, начало и конец — это Христос, Который был мертв, но вот — жив, и жив во веки веков. Аминь!

Если эту простоту и изначальную чистоту литургического сознания в души крещеных людей, как саженцы, не высаживать, то будет та каша, что есть сейчас. Будет то смутное и расплывчатое благочестие, в котором — у каждого своя — плавает «глупая вобла воображения».

Во главе всего и всех — Христос и наше, ради Него, евхаристическое собрание в воскресный день, прежде всего. А если «на Николая зимнего» храм битком набит, а в рядовое воскресенье — в три раза меньше молящихся, то это диагноз, при котором человек если и жив, то лишь по милости, а не по состоянию.

Давайте говорить по существу и учить людей правде, как бы строга и проста она ни казалась. Давайте оставим угождение сентиментально-нежной душе нашего благочестивого и неученого народа и расположим буквы не в кучу, но в порядке алфавитной очередности. И первой и последней буквой этого алфавита, как уже сказано, Альфой и Омегой его, будет воскресший из мертвых Сын Божий.

Наши праздники должны быть словесны, поскольку мы — служители Слова. Бессловесный праздник (праздник без действенной проповеди) неизбежно скатится к пьянству, обжорству и пляскам под баян (баян в конце порвут). В душах же тех, кто не пьет и не пляшет, такие праздники оставляют горький осадок и невысказанную боль. Автор сих строк не раз уже встречал православных людей, которые, не порывая с Церковью, посещают протестантские собрания. Посещают ради проповеди: «Наш батюшка молчит все, а так хочется про Господа послушать. Вот мы и ходим: на Литургию — в храм, а на проповедь — к баптистам».

Облейся кровью, православное сердце, при этих словах, ибо они — пощечина.

Итак, службы и праздники должны быть словесными. Нужно готовить две-три, а то и более проповеди, которые будут произнесены на всенощной и на Литургии. Причем не обязательно священником. Может благовест вовать и диакон, может — и грамотный мирянин, приготовленный батюшкой. Ограничивать себя темой праздника не стоит, говорить можно обо всем, что пастырь считает важным и своевременным. Можно объяснять ход литургической службы (антифоны, блаженства требуют постоянного объяснения), можно — дневной Апостол и Евангелие (по стихам и подробно или вообще). Надо учить людей тому, в чем назрела нужда, и пользоваться большим собранием молящегося народа для того, чтобы посеять на этом поле нужное семя. Это лучше делать после причащения, когда смысловое посвящение теме праздника отходит смиренно в сторону. После же Евангелия нужно говорить только о смысле евангельского текста.