Важность сказанного святым отцом выходит далеко за рамки исторического фактажа.

Есть немало Юлианов мелких и покрупнее, лишенных царского венца, но не лишенных желания видеть наши собрания сплошь состоящими из невежд. Бабушки да дети, по мнению Юлианов, достойны галилейской проповеди, им, дескать, и нужно объяснять Луку с Иоанном, да Марка с Матфеем. Элитарность язычества с тайными знаниями и собраниями - противовес вере, не менее страшный, чем открытые гонения.

«Как могли христиане обольстить Паскаля?», - удивлялся Ницше, имея в виду непостижимость победы «веры рыбаков и пастухов» над мощнейшим и изысканнейшим умом ученого. Подобные горькие вопли оглашают историю так же, как стоны нимф: «Умер великий Пан!», оглашали густые и непроходимые чащи язычества после Воскресения Христова.

В том-то и чудо, что у ног Христовых находят покой не только беглые рабы или униженные вдовы, но и превосходно ученые мужи, испытавшие глубины премудрости. Когда Василий Великий посылал письмо Ливанию, то этот всемирно славный ритор созывал ученых друзей и хвастался, что Василий удостоил его честью переписки. Сами письма при этом читались вслух и с нескрываемым наслаждением.

Все отцы-каппадокийцы были влюблены в знание, в широту и глубину, и если бы не эта любовь, не знала бы Церковь чистоты догматов.

Именно эта универсальность проповеди о Христе, ее глубина и Божественная приспосабливаемость к качеству сердец слушателей так злила и продолжает злить врагов христианского просвещения. Они согласны позволить слушать утреню Арине Родионовне, лишь бы Александр Сергеевич навсегда ограничился Мольером или Шенье в оригинале. Ан, нет. Как вода себе дорогу сыщет, так и слово Божие найдет тайные пути к сердцам вдумчивым. Гораздо опаснее могут быть враги с нашими знаками отличия на форме.

«Сокровища языка принадлежат всем», - вот мысль святого Григория. Нам нужно эту мысль усвоить. Гомер жил до Христа, а Тургенев или Толстой, дерзнем высказаться, жили не столько «после», сколько вне Христа. Да и многие (большинство) жили, не посвящая жизни Господу, хотя Господь и недалек от всякого. Но это не значит, что Гомера уже читать поздно, а Тургенева с Толстым - вредно. Вовсе нет. И не нужно изобретать православную таблицу умножения по той причине, что ее изобретатели не ходили в храм. Таблица умножения, как и музыкальная гамма, не изобретаются, а открываются, и затем уже этими открытиями пользуются все.

«Лучшее из прошлого принадлежит не вам одним, но всем, открывшим слух к знанию», - говорил Григорий язычникам. В том же духе высказывался и Василий. Если находился у язычников острый на язык Цельс, то находился у Церкви не менее острый в ответах Ориген. Появлялись гностики, вроде Валентина и Маркиона - выходил вперед и Тертуллиан. Образованные защитники новой веры не бежали от доводов старой мудрости и не скрывались от вопросов, но смело предлагали свои доводы и давали ответы. Так у язычников родилось стойкое и похвальное для Церкви убеждение, что христиан можно мучить, но нельзя презирать.

Как бы нам не докатиться в конце истории до такого состояния, при котором нас, наоборот, будут скорее презирать, нежели мучить.

«Толкуйте слова своих рыбаков-проповедников», - говорили древние враги, - «а в нашу мудрость не лезьте».

«Читайте только Евангелие, а больше ничего не читайте», - говорят сегодня те, кто мнится быть другом Церкви, и влюблен в некую простоту, которой толком никто не видал. Любители мечты, не понимают они, что величие Евангелия не затемняется, а лишь подчеркивается культурным многообразием, на фоне которого оно сияет.

Идите направо или налево; поднимайтесь в гору или сходите в долины; погружайтесь в историю или дерзайте заглянуть в будущее, вы всюду будете поражены соедининеием силы и простоты, знания и смирения в тонкой книжечке Нового Завета.

Но отберите у Василия афинское училище; не дайте Григорию книг и письменных принадлежностей; запретите Григорию Нисскому преподавать риторику, а блаженному Августину - читать Цицерона, и вы добьетесь целей Юлиана Отступника. Тот мало правил, но много навредил. Тот рубил под корень и на мелочи не разменивался. И дело вождя не умирает со смертью самого вождя, оказывается, не только в случае с господином Ульяновым.

Те, кто должен (якобы) читать только Евангелие, на практике не читают ничего вообще. (Есть в этой лени к «чтению вообще» много родственного к отвращению от Евангелия) Им еще на стадии семинарской учебы уже бывает скучно учиться. Потом пастве их самих будет скучно слушать. А потом нам в сотый раз выставят упрек в том, что вера наша слишком проста и предназначена только темным простолюдинам, и мы в сотый раз не найдемся, что ответить.