Есть еще и худший вариант. Это когда паства голодна и готова слушать, но пастырь готов только к тому, чтобы вести овец к привычной силосной яме. Никаких сочных пастбищ и заливных лугов у него в планах не значится. Тогда, конечно, и страдания нет. Вернее, оно есть у паствы, но не у пастыря. Тот может быть привычно доволен сам собой и делать вид, что он законно и безвозвратно прописан в Небесном Царстве. Мы ему, к счастью, не судьи, но будет для всех нас и Страшный Суд.

Под словом диалог мы, не боясь согрешить, понимаем разговор двух. Пастырь и паства — это те беседующие двое, из которых один — подлинно один (пастырь), а второй (паства) — многолик и многоочит, как Херувим. (Вот тебе — на! Вот и выговорилось то, что заранее не готовилось. Паства — это таинственный человек, состоящий из многих душ. Человек, молящийся Богу одними устами и одним сердцем, но при этом многоочитый, как одно из животных, окружающих Небесный Престол! Вот так выходишь на проповедь и видишь перед собой одного многоочитого Херувима!)

Но пастырь и паства в процессе общения — это не только две стороны устного диалога, но и две ручки большого котла, который кипит, и внутри которого вывариваются великие идеи. Сердца слушающих и реагирующих на проповедь людей, сердца, которых много, превращают живую проповедь в совместное творчество, в соборный труд, по окончании которого каждый радостно скажет «Аминь».

Вывод из сказанного довольно прост. Проповедь нужно поместить в церковном сознании на одно из первых и главных мест. И дело не столько в привычной проповеди, которую иногда никуда уже не поставишь, а дело в том, чтобы появилось наконец служение Слова. Прочитать, объяснить, доказать, обличить, подкрепить примерами, обосновать книгами обоих Заветов, утешить, укрепить, обрадовать...

Числу священных глаголов, окружающих понятие служения Слова, нет конца, то бишь несть числа.

И вся эта теоретическая роскошь стоит молча рядом в смиренном ожидании того дня и часа, когда мы начнем ее претворять в жизнь. Все вместе начнем, потому что проповедь — это не монолог, а диалог, и даже больше — котел, кипящий живыми идеями.

1817 Душа человека: христианка или язычница?

Если душа человеческая совершает нравственное восхождение, то она может черпать и из корней, и сверху... Сверху это - от Отца светов, у Которого нет изменения и тени перемены. А из корней - это из глубин народной истории, если корни эти здоровы. Бывает, что свой нравственный рост нужно совершать не благодаря народным корням, а вопреки им. Это стоит запомнить. Но в любом случае это труд, без которого вместо культурной розы будет только «естественный» бурьян.

Содом в нравственном отношении не сразу был тем, чем мы его теперь знаем. И меры беззаконий, как известно, дополняются и пополняются. Этого не видит человеческий глаз, но видит око Божие. Так вот, неодинаков спрос с людей, живущих в период зарождения Содома и в период «цветения» его. Неодинаково и их поведение.

К примеру, воспитанный и образованный человек конца 19-го века не позволял себе высморкаться при женщине и высшим оскорблением почитал брошенную в лицо перчатку, не говоря уже о пощечине. И допустим, суждено было этому аккуратно одетому человеку, обращавшемуся ко всем на «Вы», дожить до революции, пережить Гражданскую войну и оказаться в Гулаге. Это не Бог весть какая фантазия, и случаев таких множество. И вот, став очевидцем и жертвой бесчисленных унижений и издевательств, видя попранную человеческую честь и достоинство, слыша бесовский лай из открытых, как гроб, гортаней, привыкнув к повседневной нравственной грязи, что сказать этому человеку о временах молодости? Он и не думал, что Ад существует, а вот - оказался внутри него. Как примирить нежную юность с кошмаром зрелости?

Любое из слов, которое он слышит сегодня, тогда звучало бы как выстрел над ухом. Любая сцена, увиденная или услышанная сегодня, тогда довела бы его до нервного срыва, а ныне это - фон повседневности. И что бы сказал нам в ответ этот человек, если бы мы завели с ним разговор об «искре Божией», о врожденной тяге к добру, о неистребимом образе Божием в человеке?

Я говорю это для того, чтобы «сбить бантики» с тех, кто легко и просто, без напряжений и усилий, к месту и не к месту повторяет цитату из Тертуллиана о том, что «душа наша по природе христианка». Душа, дескать, естественно тянется к добру, и избирает с удовольствием лучшее и так далее, так далее. Все это так, но...

Нравственные качества воспитываются. Воспитывается храбрость, терпение, усидчивость, целомудрие, уважение к старикам, рассудительность. Разврат, наглость и корыстолюбие тоже не сразу овладевают человеком и обществом. Они тоже медленно накапливаются, просачиваются, как вода сквозь прохудившуюся крышу, чтобы лишь затем пролиться потопом. В одном поколении они еще кого-то коробят, в следующем уже не коробят никого, а уже в следующем - все соревнуются в нечестии и хвалятся развратом. А если человек родился в Содоме периода высшего расцвета, то не знаю каким религиозным гением нужно обладать, чтобы не раствориться в этом море греха! В иных сообществах любые Божьи искры способны гаснуть без остатка.