Приносить совесть в жертву карьере и идти на повышение, или не защищать негодяев, но и не иметь больших денег? На таком нравственном распутье оказывается молодой человек в фильме «Адвокат дьявола». За несколько секунд перед его мысленным взором разворачивается история будущих нескольких лет: он всё больше и больше торгует честью и доходит до... Не скажу, до чего он доходит. Возьмите диск и посмотрите сами. Но вот и мы, вооружённые индуктивным методом, совершили виртуальное путешествие в сказку для того, чтобы сказать: «Мне туда не надо».

Не нужна яхта с налоговыми санкциями, банковский счёт с уголовным преследованием, сто временных красавиц, каждая из которых может разом выпить всю кровь. Красавица нужна одна на всю жизнь, чтоб с нею вместе и постареть. Чтобы она и в старости была для тебя красивой.

Немалое приобретение — понять, что счастье у Золотой Рыбки выпросить невозможно.

1705 Брессон, Бергман и даже Кубрик

Ведете ли вы дневник? Как зачем? Это же аналог ежедневного испытания совести. Сознание, память, совесть включены и человек процеживает отошедший день сквозь некое сито. Так киты пропускают тонны воды сквозь свой ус, чтобы задержать планктон. Тем и питаются. Если же вы священник, то со временем есть шанс, что ваш дневник станет литературной основой, скажем, романа. А роман в свою очередь станет основой сюжета для хорошего фильма. Именно так появился фильм Брессона «Дневник сельского священника» по роману Бернаноса (Бернанос почти всю жизнь писал книги о монахах и священниках). Тарковский считал фильм Брессона шедевром, но дело вовсе не в этом. Дело в том, что серьезный режиссер создает большое (для скачущего клипового сознания прямо таки протяжное, нудное, без экшена) кинематографическое полотно, которое оказывается востребованным. Ни стрельбы, ни секса. Одни размышления и диалоги, да черно-белые пейзажи. Когда-то и мы такое снимали («17 мгновений весны»), правда, не про священников.

Космические Одиссеи снимают, чтобы совершить глупый побег из земной реальности. Кинокомедии снимают, чтобы «чисто поржать». Сериалы снимают для того же, для чего пихают сою или бумагу в колбасу: для увеличения количества товара в ущерб качеству.

А вот и нет. Самое главное, это когда потерявший веру органист задает священнику провокационные вопросы («Причастие») или священник молится, держа за руку умершую женщину («Шепоты и крики»). И так не только у Бергмана.

Чтобы хорошие писатели писали об этом книги, а хорошие режиссёры снимали по этим книгам фильмы, нужно чтобы народ был связан с церковью не на уровне праздников, а на уровне быта, на уровне повседневной необходимости, сродной с необходимостью хлеба и воздуха. И революции свершаются, и законы переписываются, и клерикализм сменяется антиклерикализмом, а потом еще чем-то, а глубинная связь народа с Богом все не прекращается.

Необходимость хлеба и воздуха. Искусство не может привить людям веру, но оно отображает наличие или отсутствие веры в народе. Это анализ крови и проба воды на пригодность к питью. Искусство это эхо, которое не может говорить, когда жизнь молчит, но не может и молчать, когда жизнь говорит. Если жизнь революционна, искусство пропоет Марсельезу. А если жизнь молитвенна, искусство не сможет не пропеть псалом. И если с верой больше вопросов, чем ответов, а при этом наличие ее так же необходимо, как хлеб и воздух, то:

Отравлен хлеб и воздух выпит

Как трудно раны врачевать

Иосиф, проданный в Египет

Не мог сильнее тосковать. (Мандельштам)