«Я человек с нечистыми устами и живу среди народа с нечистыми устами», - воскликнул Исайя, увидев славу Господа Саваофа. А я человек с глупой и замороченной головой и живу среди народа с такими же головами. Мы сняли «Остров», сняли «Поп» и подумали, что открыли Америку. Ничего мы не открыли и одна ласточка весны не сделает. Две ласточки тоже. Можно дальше считать ласточек, но тогда появляется риск уснуть, как при счете верблюдов, а спать не время.

Клинт Иствуд в «Малышке на миллион» и в «Гран Торино» играет разных людей, которых объединяет мрачный и молчаливый характер. Они оба замкнуты и не желают никому плакаться в жилетку. И еще они совпадают в том (уж не знаю, заметили ли это кинокритики), что ходят постоянно на мессу. Ходят не потому, что ирландцы, а потому что душа болит. В обоих фильмах также присутствуют молодые и ревностные патеры, пытающиеся залезть в души своим пасомым. Один все заводит с героем речь об исповеди, а второй, пожимая руку после службы (есть такая черта в церковной жизни Запада)замечает, что люди, ходящие на мессу постоянно, но никому не открывающие душу, как правило не могут сами себя за что-то простить. И действительно у героев Иствуда в «шкафах есть свои скелеты». Но и вера у них есть, и присутствие на мессе они считают для себя внутренне необходимым. Ну и что же заставляет вставлять в кассово-успешные фильмы с легендарным актером и режиссером такие духовно-клерикальные пассажи? Видно ведь, что это не Ватиканский заказ, а естественное движение авторской души и необходимая черта для полноты картины. Остается только один вывод: мир осатанел и осуетился, но молитва из него не ушла, и даже по Голливудской продукции это видно.

Наши горячие головы могут тут же броситься к писанию сценариев. Чтобы догнать и перегнать Америку. Не надо. Снимать фильмы о Церкви так, как раньше их снимали о героях производства и строителях новой жизни, это скорее преступление против Церкви, чем труд во имя Христа. Вот на «Остров» нас хватило. Плюс некий «хвостик» к нему. Кое-что не помпезное, живое появляется в литературе. Востребованность велика, чему подтверждение успех «Несвятых святых». И ведь «не только Гомеру есть место среди поэтов». Нужна и критика, нужна и проза разных форм и жанров. Но вначале конечно, нужна жизнь во Христе. Будет жизнь, неброская, как туманное утро, но настоящая, как вода в колодце, будет тогда и искусству что отобразить доступными ему средствами.

P S. Кстати первым фильмом Стэнли Кубрика была короткометражка о священнике на юге США, у которого такой огромный по площади приход, что ему приходится летать на требы в одномоторном самолете типа нашего «кукурузника». Патер крестит, отпевает и даже в экстренных случаях возит в больницу людей, поскольку его транспорт быстрее. Короткий фильм, минут на десять. Но это я так, к слову. Просто вспомнилось.

1706 Время. Продолжение.

Ведро воды поднять можно, а вот ведро ртути нельзя. Объем тот же, а масса сильно отличается, поскольку плотность ртути при нулевой температуре в тринадцать раз больше, чем у воды. Ртуть, конечно, не стоит повсюду, налитая в ведра, но наш школьный физик с некоторыми учениками именно т ак и шут ил .

Фото: megworden.com

«Принеси, - говорит, - сюда ведро ртути. Оно там, в углу стоит». Ученик встает из-за парты, начинает двигаться в указанную сторону, и вдруг слышит: «Садись. Два»

- За что?

- За то, что не умеешь думать. Если бы там и стояло это ведро, ты бы его не принес. Слишком уж оно было бы тяжелым»

Объем тот же, плотность разная. Отвлечемся от жидкостей и снова вернемся к времени. Оно тоже течет (рядом со мной, мимо меня и всегда - насквозь). Если оно похоже на жидкость одним из свойств (текучесть), то почему бы ему не иметь свою плотность? И думается мне, что время плотность имеет.

Один и тот же день, состоящий из двадцати четырех часов, может быть совершенно по-разному наполнен, по-разному плотен. Здесь плотность - качество проживания, степень насыщенности. Один земной день никогда не бывает одинаково плотен ни у двух разных людей, ни у одного и того же человека, - если сравнивать событийную и смысловую плотность «вчера» и «позавчера».

У Господа Бога, напоминает нам верховный апостол Петр, «один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день». Это он говорит во втором Соборном послании, чтобы христиане разбавили мысль о скором Втором Пришествии мыслью об ином протекании времени для Бога. Нам может казаться, что уже давно пора, а Он видит, что всё только начинается. Отсюда у торопливых людей