Я говорю не столько об этом, сколько о том, что для долгой и качественной жизни народу необходимы в первую очередь не пушки и боевые корабли, не сырьевые источники и иностранные инвестиции, а живые исторические личности, сияющие на историческом небосводе подобно Полярной звезде, то есть путеводные личности. Их отсутствие означает, что народ еще не начал жить, а их забвение означает, что народ заблудился. Отсюда естественное тяготение к личностям, которые стали символом, и такой показ их в искусстве, чтобы они стали для зрителя опять живыми людьми, не теряя при этом исторического величия.

История Жанны заставляет душу съеживаться, вздрагивать, задыхаться. Это одна из тех историй, которые открывают в человеческой жизни бездны, глянуть в которые значит — на время онеметь.

За что?

Почему?

Зачем?

ХХ век, с его газовыми камерами, концлагерями и прочими конвейерными способами психического и физического уничтожения человека, весь пропитан этими криками-вопросами.

За что?

Почему?

Зачем?

Одно лишь убийство в Ипатьевском доме Помазанника вместе с семейством и слугами по степени «невмещаемости» в сознание стоит того, чтобы проснуться от нравственной спячки и надолго потерять сон.

Как это было возможно?

Что к этому привело?

Могло ли быть иначе?

Ответы на эти вопросы есть.

Да-да, есть, но беда в том, что их много, и они друг другу противоречат. Людям хочется упростить сложное до степени элементарного, исходя из разных предпосылок: расовых, классовых, идеологических. Все-то им кажется, что до прозрачной понятности — один шаг. А ведь это совсем не так. И кто-то склоняется к одним ответам, кто-то пленяется другими, но неметь от ужаса должны все, а вопрос имеет право оставаться. И поскольку вопрос остается, французы снимают фильмы про Жанну.

Дилленс Адольф Александр. Пленение Жанны д’Арк Черно-белому и немому шедевру Дрейера посвящается

Жанна обречена. Именем Бога ей предлагают отказаться то того, что она всецело жила для Него, для Бога. Ей нужно «всего лишь» сказать, что она — «сосуд диавола», и дальше жить, как будто после этого можно «просто дальше жить».

Если права она, то не прав весь суд и все высшее духовенство. Не правы монахи, богословы, епископы. Они не просто не правы в чем-то извинительном и непринципиальном. Они тогда тотально не правы. И Духа Святого от духа лжи отличить не могут, и святость — от одержимости.

И кому же тогда они все служат, если Жанна права? Поэтому она обречена.

У Жанны нет никакого житейского опыта. Только жизнь в деревне, только религиозные порывы, голоса, видения, и потом — вихрь событий. Дерзость, смелость, уверенность в победе. Нервная взвинченность походов и сражений. Удачи. Поражения. Плен. Стоп — теперь она опять одна. Она маленькая как девочка, и всеми брошена, и величие снято с нее вместе с доспехами, а против нее ведут тяжбу одетые в мантии и сутаны мужчины. Много мужчин. И Жанна обречена.

Понимала ли она, что настоящий выход из каземата для нее возможен только на небо и только в огне и дыме? Видимо, понимала, но не сразу. Сначала она смотрела на своих судей (читай «убийц») с благоговением верующего человека. Она видела Михаила Архангела. Так почему бы ей не смотреть на монсеньора как на архангела (ведь он мужчина и в священном сане), и почему бы монсеньору не верить, что это был именно Михаил, а не кто иной? Но судьи сыплют вопросами о внешнем виде Михаила, о длине волос, о поле и возрасте, как будто не знают, что Ангелы бесполы и юны, как будто не читали и не слышали о подобных явлениях.