А все потому и пропадает, что дела, которые нужно делать не спеша и обстоятельно, делаются наспех, в ожидании быстрого успеха или в страхе быстрого конца. Но зерно должно созреть, и ребенок должен доноситься. Если правда, что близок всему конец, то пусть наступивший финальный акт истории застанет нас за основательным и полезным трудом, а не за спекулятивными махинациями.

Миру нужна проповедь Православия в духе и истине. И как только мы основательно засядем за парты, и молиться начнем также основательно, как хороший мастер трудится, Бог ради нас замедлит ускорившиеся времена. Замедлит для того, чтобы доучились, и дозрели, и закалились основательные делатели для побелевших нив. Не для быстрого эффекта и не для сотрясания воздуха, а для кропотливого труда со знанием дела они должны выйти. И означать это будет еще и то, что посреди сошедшего с ума мира и господствующей в нем корысти, Церковь сохраняет Божественный разум и относится к жизни не по-коммерчески, а глубоко и надмирно.

1169 Новости из Древнего Рима

Мы проходим по жизни, не останавливаясь, как скорый поезд мимо полустанка. И всюду нас окружает печатное слово. Буквы, сложенные в слова, в виде рекламы загораются даже ночью, когда, казалось бы, читать невозможно...

Если бы в Древнем Риме были газеты...

В том самом Риме, куда вели все дороги, где люмпенам раздавали бесплатный хлеб от императорских щедрот, где можно было без труда потеряться, словно ты маленький ребёнок, оказавшийся на восточном базаре.

Хотя, что значит «если бы были»? Газеты в Риме были.

Начиная с Цезаря, на стенах домов вывешивали листочки с ежедневной важной информацией. Листочки назывались «Ежедневные дела римского народа».

Они тогда не назывались газетами, потому что ещё не было ни Венецианской республики, где появилась пресса в современном виде, ни мелкой монеты с изображением вороны, которая называлась gazzetta и которую платили за ту первую газету в истории.

А в Риме за новости не платили. Они были бесплатны, как дармовой хлеб и кровавые зрелища.

В Риме не было типографий, и листочки писались от руки. В Риме не было журналистов, и трудно понять, кто и за какую плату — или под страхом какого наказания — заполняет эти листочки текстом.

Видно, кто-то умный и приближённый к высочайшим особам выходил неслышными шагами из прохладных покоев в урочный час и передавал текст «газетной матрицы» из рук в руки кому-то поглупее и пострашнее видом. А тот, взяв в широкую ладонь трубочкой свёрнутый контейнер с новостями, уходил туда, где на полу сидели люди, умевшие писать. Те по команде раскладывали на коленях дощечки с письменными принадлежностями и принимались записывать то, что рассказывал им мерно, как ворон, расхаживавший между рядами писцов, начальник императорского информационного цеха.

Когда чернила высыхали, листки сворачивались и передавались в руки люмпенов из «транспортного цеха», скорее всего — быстроногих мальчишек, которые таким образом зарабатывали свой дневной хлеб. Те неслись, каждый — в своё место, где то ли клеили, то ли прибивали деревянными гвоздиками, то ли крепили иным способом непослушный лист, норовивший скрутиться в трубочку. А любители новостей уже ждали свежей порции словесной пищи, этой государственной пропаганды и повода к уличному празднословию. Ждали так, как ждут свежей газеты у киоска или утреннего поезда на платформе жители других городов, других эпох, других новостей.