1. Волнения в Галилее наконец улеглись‚ внутренние распри прекратились и все уже обратились к военным приготовлениям против римлян. В Иерусалиме первосвященник [212] Анан и властные лица‚ как они ни были склонны к римлянам‚ привели в порядок стены и заготовили массу боевых орудий. Во всем городе ковали стрелы и целые доспехи. Масса молодых людей без плана и системы упражнялись в боевых приемах‚ и все было полно военной сутолоки. Страшное уныние царило в среде умеренных‚ и многие‚ предвидя надвигающееся несчастье‚ разражались громкими воплями. Появлялись знамения‚ которые друзья мира принимали за предвестников бедствия‚ в то время как зачинщики войны истолковывали их в благоприятном для себя смысле. Уже до нападения римлян Иерусалим имел вид обреченного на гибель города. Анан хотел было прервать на короткое время военные приготовления и направить бунтовщиков и безумие так называемых зелотов в более полезную сторону‚ но он сделался жертвой насилия. Мы после расскажем‚ какой конец постиг его.

2. В Акрабатском округе Симон‚ сын Гиоры‚ набрал массу недовольных и производил разбойничьи набеги‚ в которых не только грабил дома богатых людей‚ но и совершал насилия над их личностью. Уже тогда заранее видно было начало его тирании. Анан и остальные начальники послали против него часть войска; но он со своими сообщниками бежал к разбойникам в Масаду[113]‚ где он‚ вместе с ними опустошая Идумею‚ оставался до падения Анана и других его врагов. Правители названной страны‚ вследствие многочисленных убийств и постоянных грабежей‚ собрали войско и разместили гарнизоны по деревням. Таково было положение в Иудее. [213]

Третья книга

Глава первая

Нерон отправляет Веспасиана в Сирию, возлагая на него обязанность ведения войны с иудеями.

1. Когда Нерону доложено было о печальных событиях в Иудее,[1] он, весьма естественно, почувствовал тайный страх и смущение; но наружно старался быть высокомерным и показывал себя гневным, говоря: «Во всем происшедшем виновата больше небрежность полководца, чем храбрость врагов». Ему казалось, что императорскому величеству пристойнее горделиво взирать на печальные явления и делать вид, будто его душа выше всяческих несчастий. Однако его озабоченность изобличала его душевное волнение.

2. Долго размышляя о том, кому вверить взволновавшийся Восток, кому поручить наказание иудеев за их мятежи и сдерживание зараженных уже ими соседних народов, он остановился на Веспасиане, как на единственном человеке, способном совладать с критическим положением и могущем предпринять такую серьезную войну — человеке, выросшем и поседевшем в сражениях, еще задолго до этого возвратившем Риму потрясенный германцами Запад, подчинившем силой оружия римскому скипетру неведомую до той поры Британию и доставившем, таким образом, отцу Нерона, Клавдию,[2] триумф, не заслуженный им собственными подвигами.[3]

3. Видя в этом выборе хорошее предзнаменование, принимая также во внимание солидный возраст избранника[4] в связи с его военной опытностью, имея в его сыновьях[5] залог верности его и замечая в этих юношах, только что достигших зрелого возраста, опору доблести отца; быть может, наконец, и потому, что Бог уже так все это предопределил, — он послал Веспасиана принять начальство над войсками в Сирии.[6] Предварительно, однако, чтобы возбудить [214] его рвение, он, приневоленный нуждой, всячески умилостивлял его и всевозможными любезностями старался расположить к себе. Веспасиан послал из Ахайи, где он находился вместе с Нероном, своего сына Тита в Александрию, чтобы взять оттуда пятый и десятый легионы,[7] сам он отправился через Геллеспонт и сухим путем прибыл в Сирию, где собрал римские силы и многочисленные союзные отряды соседних царей.

Глава вторая