Ибо огонь, получив горючее вещество, как не возгорится, как не истребит (его), как не причинит неизбежных страданий при возжжении?

(О нем) дай мне поведать, Спаситель!

Неизреченное видение необычайной красоты он представляет, и увеселяет меня, и пламя любви нестерпимое возжигает.

Как я снесу (его)? Или как поведаю об этом великом чуде, которое во мне блудном бывает?

Ибо я не могу выносить молчания, Боже мой, и пучиною забвения покрыть те дела, которые Ты сотворил и творишь ежедневно с теми, кто горячо Тебя всегда ищет, и в покаянии к Тебе прибегает.

Дабы я, подобно сокрывшему талант лукавому рабу, не был праведно осужден.

Но, открывая, я всем говорю об этом, и о Тебе и Твоем благоутробии

чрез письмена передаю и повествую, о, Боже мой, последующим поколениям.

Дабы, познав великую Твою милость, какую Ты показал и показываешь на мне одном, прежде блудном и нечистом, гораздо более всех согрешившем, никто не сомневался, но напротив возлюбил бы (Тебя),

не боясь, но радуясь приступил бы, не страшась, но тем с большим дерзновением, видя море Твоего человеколюбия.

Пусть притечет он, припадет и восплачет, и получит разрешение прегрешений, говоря в себе: воистину, если порочнейшего и вселукавого этого и совершенно заблудшего помиловал Создатель,

более всех людей согрешившего, то не тем ли более Он и меня помилует, согрешившего некоторым образом простительно

и не все заповеди преступившего?

Итак, чтобы знали множество зол моих, здесь, Слове, я хочу поведать не все, конечно, бесчисленные (грехи мои), ибо они превосходят (числом) звезды, превосходят капли дождя, песок моря и множество волнующихся волн, но то именно, что содержит книга совести,

и что заключают хранилища памяти.

Иное же один только Ты веси.

Я был убийцею, послушайте все, дабы вы жалостно оплакали меня; а каким образом - (это) я опущу, избегая долготы речи.

Я был, увы мне, прелюбодеем в сердце, и содомлянином мыслью, и клятвопреступником произволением, употребителем божбы и любостяжателем, вором, лжецом, бесстыдником и похитителем, горе мне,

досадителем, братоненавистником и большим завистником, сребролюбцем и наглецом и всякого другого порока делателем.

Ей, поверьте, я говорю это истинно, не притворно и не с лукавством.

Итак, кто, услышав это, не изумится и не подивится Твоему долготерпению, Человеколюбче, и от изумления не скажет: