Ибо если твари Тобою, Боже мой, произведены, то от Тебя они имеют и бытие и возможность видеть и служить Тебе - беспорочно.

Итак, Ты вверху пребываешь превыше всех начал, которые окружают Тебя, Бога моего.

Мы же внизу находимся в глубочайшем рве (которым я называю не видимый мир, но поистине тьму греха), рве порочности и омрачения,

в яме - и рве ужасно глубоком, над которым солнце не восходило светить.

Ибо вне - этого видимого мира и мира будущего есть (только) ночь греха; и погружающихся в нее неразумно, она как ныне - содержит, так и по смерти также будет держать узниками во веки веков.

Из них я первым, о Христе мой, являюсь.

Объятый ею и в нее низведенный, в преисподней глубине ее находясь,

я воззвал: помилуй меня, Ты, Который приобщился зол моих.

Ибо я познал, куда чрез них я низведен.

Оттого я и плакал, потоки слез из очей моих проливая усердно, и каялся от всего своего сердца, и взывал воздыханиями неизглаголанными.

И Ты с несказанной высоты услышал меня, лежавшего в преисподней глубине тьмы безграничной и беспредельной;

и оставив окружающие Тебя силы, пройдя все видимое (пространство),

нисшел туда, где был я лежавший.

Озарив меня тотчас, Ты прогнал тьму, и воздвигши божественным Твоим вдохновеньем, поставил меня на стопы Твоих повелений.

Очаровав меня красотою Твоею и любовью, Ты уязвил меня и совершенно всего изменил.

Увидев Твой лик, я убоялся, хотя он и показался мне милостивым и доступным.

Изумила же и поразила меня красота Твоя, о Троица Боже мой!

Ибо один образ трех в каждом, и три лица составляюсь едино—Бога моего,

Который называется Духом и Богом всех.

Итак, когда Ты явился мне несчастнейшему, как мог я не дрогнуть и не спуститься еще ниже того, где был я, тьмою опять покрывшись,

дабы сокрыться от Тебя, всем нестерпимого?

Но я сделал это из робости.

Ты же, Боже мой, напротив обнимал меня, напротив целовал и заключал в объятия - в лоно славы Твоей, Боже мой, и в края одежд Твоих, всего меня вводя и покрывая Твоим светом, и заставляя забыть (все) видимое и недавно одержавшие меня беды.

О глубина таинств и высота славы! О восхождение, обожение и богатство!

О несказанная светлость повествуемого!

Кто возможет постигнуть (это) из слов? Или уразуметь величие той славы?

Ибо если кто не видел того, чего око не видело, и не слышал того, чего ухо не слышало, и что на сердце человеческое не восходило, тот как поверит пишущему об этом?

А если бы и поверил, то как чрез (одно) слово может он увидеть то, чего око не видело?