Ответ. Слово наше показало предварительно, что необходимы смиренномудрие, простота, во всем старание о малоценности и небольших издержках, чтобы телесные потребности менее представляли нам поводов к развлечению. К тем же целям надобно стремиться и в рассуждении одежды. Ибо если нам прилично стараться быть последними между всеми, то, очевидно, и в этом для нас предпочтительнее всего быть последними. Как люди славолюбивые уловляют себе славу и облекающей их одеждой, домогаясь того, чтобы смотрели на них и величали их за дорогое платье, так, очевидно, тому, кто по смирению поставил жизнь свою на последней ступени, и в этом надобно занять последнее между всеми место. Как коринфяне обвиняются при общей вечери за то, что своей роскошью «унижают неимущих» (см. 1 Кор. 11, 22), так, конечно, и в общем и всеми видимом употреблении одежд убранство, какого нет у других, как бы срамляет бедного чрез сравнение. Поскольку же апостол говорит: «не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным» (Рим.12, 16), то пусть каждый спросит сам себя, кому уподобление приличнее для христиан — живущим ли в царских чертогах и в мягкие одежды облеченным или ангелу и проповеднику пришествия Господня, которого больший «из рожденных женами не восставал» (Мф.11, 11), — разумею Иоанна, сына Захариина, у которого была «одежда из верблюжьего волоса» (Мф.3, 4)? Да и древние святые «скитались в милотях и козьих кожах» (Евр.11, 37).

А цель употребления показал апостол, сказав одним словом: «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1 Тим. 6, 8), ограничиваясь одним только покровением и не впадая в запрещенное щегольство пестротой и в пестроте состоящим убранством, потому что сие введено в жизнь позже тщетным старанием суетного искусства. Известно же и первое употребление одеяний, какое Бог дал возымевшим в том нужду. Ибо сказано: «И сделал Господь Бог им одежды кожаные» (Быт. 3, 21). Для прикрытия срамоты достаточно было такового употребления риз. Поскольку же привходит и другая цель — согревать себя одеждами, то необходимо, чтобы употребление приноровлено было к той и другой цели — закрывать нашу срамоту и служить предохранением от вредоносности воздуха. А как и в этом самом иное много, а другое мало полезно, то следует предпочитать то, что может быть обращено на большее число потреб, чтобы и не нарушался закон нестяжательности, и чтобы не было у нас наготовлено одежд, иных для употребления днем, а иных ночью, но должно придумать, как приобрести одну такую ризу, чтобы она для всего могла быть достаточной — и для благообразного облечения днем, и для необходимого покрова ночью. А от сего происходит, что у нас и во внешнем виде есть нечто общее у одного с другим и что на христианине в самом одеянии положена какая–то отличительная печать. Ибо к одной цели направленное всего чаще бывает одно с другим тождественно.

Полезна же и особенность одежды, предупреждающей всякого и наперед свидетельствующей о нашем обещании жить по Богу, почему встречающиеся с нами требуют от нас сообразного поведения. Ибо неприличное и неблагопристойное не одинаково заметно в людях каких ни есть и в тех, которые обещают о себе много. Если мирянин или сам кого бьет, или получает удары при народе, произносит неблагопристойные слова, проводит время в корчмах, делает другие подобные бесчинства, не вдруг иной обратит на сие даже и внимание, находя, что все случившееся соответственно всегдашнему образу жизни. А на человека, давшего обет строгой жизни, если пренебрежет и малое что из своих обязанностей, все обращают внимание и ставят ему сие в укоризну, поступая по сказанному: «обратившись, растерзают вас» (см. Мф.7, 6). Посему распространение обета и на одежду служит как бы вразумлением каким для немощных, невольно удерживающим их от худого. Как есть некоторая особенность в одежде воина, а также своя в одежде и сановника, своя в одежде каждого звания, так что по одеянию всего чаще можно угадывать чин, так и у христианина есть своя особенность — это сохраняющая благоприличие и соответственность даже в одежде честность (κοσμιοτης), преданная апостолом, который то епископу предписывает быть «честным» (κοσμιος) (см. 1 Тим. 3, 2), то повелевает женам быть «в приличном одеянии» (κοσμιος 2, 9), «приличном», конечно, в рассуждении цели, свойственной христианину.

Тот же, по–моему, закон и в рассуждении обуви. Во всякое время надобно избирать ту, которая неизысканна, скорее добывается и удовлетворяет цели употребления.

Вопрос 23. О поясе

Ответ. Что употребление пояса необходимо, доказывают прежде нас жившие святые: Иоанн, кожаным поясом стягивавший чресла свои (Матф.3, 4); а еще прежде его Илия, потому что как отличие сего мужа описано: «человек тот весь в волосах и кожаным поясом подпоясан по чреслам своим» (4 Цар.1, 8). Указывается, что и Петр употреблял пояс, как видно из слов Ангела, говорящего ему: «опояшься и обуйся» (Деян.12, 8). И блаженный Павел, по пророчеству о нем Агава, оказывается употреблявшим пояс, ибо сказано: «мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме» (Деян.21, 11). И Иову повелевает Господь препоясаться. Как бы в ознаменование какого–то мужества и готовности, ему сказано: «Препояшь ныне чресла твои, как муж» (Иов.38, 3). И у всех учеников Господних было в обыкновении употребление пояса, как видно из запрещения не иметь «меди в поясы» (Матф.10, 9). Особливо, кто намеревается работать руками, тому необходима развязность и беспрепятственность движения, а потому ему нужно и употребление пояса, которым одежда прижимается к телу, и более греет его, будучи отовсюду собрана, и не делает ему препятствий в движениях. Ибо и Господь, когда приготовлялся на служение ученикам, «взяв полотенце, препоясался» (Иоан.13, 4).

О множестве же одежд не нужно нам и говорить, потому что этот предмет достаточно нами взвешен в слове о нестяжательности. Если тому, кто имеет «две ризы» повелевается подать «неимеющему» (Лук.3,11); то явно, что приобретение большего числа риз, собственно для себя, запрещено. А кому запрещено иметь две ризы, тому нужно ли давать закон об употреблении?

Вопрос 24. Поскольку об этом преподано нам достаточно; то следовало бы научить нас, каким образом должны мы вести себя в отношении друг к другу?

Ответ. Поскольку Апостол говорит: «только всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор.14,40); то при взаимном общении верных почитаю то поведение благообразным и благочинным, в котором соблюдается закон телесных членов. Посему тот, кому вверено попечение обо всех, как бы заменить собою око в оценке сделанного, в предусмотрении и обозрении того, что будет сделано; другой же заменит слух, или руку, при выслушивании и приведении в действие того, что на него возложено; а таким же образом и всякий заменит один из членов. Потому надобно знать, что как для членов тела не безопасно, если каждый член нерадит о своей обязанности, или не пользуется другим членом в том, на что он сотворен Создателем Богом (ибо если рука или нога не подчинится путеуказанию ока, то первая по необходимости коснется чего–либо гибельного и разрушительного для всего тела, последняя же преткнется или увлечется в стремнины; а если и глаз зажмурится и не будет смотреть, то необходимо погубить себя вместе с прочими членами, потерпевшими что–либо из сказанного): так и настоятелю, который ответствует за всех, не безопасно нерадение, и подчиненному не безвредна и не безубыльна непокорность; всего же более опасности тому, кто соблазняет других. Напротив того всякий, кто на своем месте оказывает неленостное тщание и исполняет заповедь Апостола, сказавшего: «в усердии не ослабевайте» (Рим. 12, 11), тот получит похвалу за усердие; за нерадение же — противное сему, а именно: оплакивание и горе; ибо сказано: «проклят» всякий» кто дело Господне делает небрежно» (Иер.48, 10).

Вопрос 25. О том, как страшен суд настоятеля, который не обличает согрешающих

Ответ. Посему тот, кому поручено заботиться о всех, будучи обязан дать отчет за каждого, так и должен располагать себя, зная, что если один из братий впадет в грех потому, что он ему не сказал предварительно оправданий Божиих, или впадши в грех, пребывает в нем, не наученный, как исправиться, то кровь брата от рук его взыщется, как написано (Иезек.33, 8), и особливо, если не по неведению оставит он без внимания что–либо угодное Богу, но из ласкательства потворствуя порокам каждого, ослабит строгие правила жизни. Ибо сказано: «вожди твои вводят тебя в заблуждение и путь стезей твоих испортили» (Исаия 3, 12); «смущающий вас, кто бы он ни был, понесет на себе осуждение» (Гал.5, 10). Посему и нам, чтобы не подпасть сему, надобно в беседе с братиями следовать апостольскому правилу: «никогда» говорит, «не было у нас перед вами ни слов ласкательства, как вы знаете, ни видов корысти: Бог свидетель! Не ищем славы человеческой ни от вас, ни от других» (1 Сол. 2, 5—6). Поэтому, кто чист от этих страстей, тот, может быть, поведет путем безопасным, с наградою для себя и ко спасению последующих ему. Ибо кто не ради каких–нибудь почестей от людей, не из желания нравиться и угождать (почему избегает даже случая оскорблять согрешающих), но действительно из любви приступает к делу, тот, ни в чем не решаясь искажать истину, с дерзновением простирает к ним неподдельное и искреннее слово, почему идет к нему и то, что далее сказано у Апостола: «но были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими. Так мы, из усердия к вам, восхотели передать вам не только благовестие Божие, но и души наши» (1 Сол. 2, 7—8). А кто не таков, тот— слепой путеводитель, и сам падающий стремглав, и других влекущий за собою.