И ещё я подумал, что Алексею Ивановичу беседа со старцем нужнее. У меня-то что: дома -слава Богу, сын не болеет, в храм ходит, вот теперь девочку ждём, жена как раз ушла в декретный... Работа... а что работа... Хотелось, чтобы работа стала служением. Но от кого это зависит? От меня. В конце концов, служить можно на любом месте, куда бы ни поставил Господь.

Мне бы исполнить. А вот - что исполнить? В чём моё задание на Земле? В том, что оно есть, я не сомневаюсь, иначе зачем бы мне и появляться на свет. Но вот в чём промышление обо мне? Ведь чтобы исполнить, надо знать. Или не обязательно?

С другой стороны - чего мудровать-то: не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца и мать и люби ближнего своего, как самого себя134. Всё просто. Но всегда хочется узнать: чего ещё недостает мне?

А ведь страшно услышать конкретный ответ, потому что придётся исполнять.

И так ли уж я не убиваю, не прелюбодействую, не краду, не лжесвидетельствую, почитаю отца и мать, про ближних вообще говорить нечего...

- Красота-то какая!

Я обернулся и увидел счастливое лицо отца Бориса. И такой он был светлый и радостный, что мне стало стыдно за все насмешки над ним, захотелось прощения попросить.

- Сделать бы здесь три кущи, да? - произнёс он, не зная, что сказать.

- Да, - и не стал ничего просить.

- А придётся уходить-то...

- Придётся.

- Ничего, Пётр, Иаков и Иоанн, как ни хотелось остаться, а тоже с Фавора сошли, а свет в них остался.

Я не знал, как реагировать на такое сравнение, и промолчал.

- Когда пойдём-то?

- Да вот Алексей Иванович с отцом Николаем поговорит, да и можно идти.

Зря я, наверное, так с ближним, надо было помягче, можно было ещё потянуть время, но, видимо, ревностный червячок никуда не делся, продолжал точить и завистливо обращаться в сторону лавочки у трапезной, иначе зачем направлять туда другого? То есть, если и мешать, то пусть это буду не я. Но получилось языком - главным врагом моим.

- Вот ведь - везде успевает, - то ли восхитился, то ли возмутился отец Борис.

- Значит, именно ему надо, - попытался я защитить не столько Алексея Ивановича, сколько себя.

- Я бы тоже хотел с отцом Николаем поговорить, - вздохнул Серёга.

Солнце начинало припекать.

- Пойдём, - сказал отец Борис. - Он уже долго разговаривает.