- Этак мы к Ксилургу выйдем, - определил я.

- А там выйдем на другую дорогу и - два часа до Ватопеда, - продолжил мысль Алексей Иванович.

- Может, всё же эта дорога чуть дальше раздваивается: та, что по гребню, пойдёт на Ксилургу, а другая будет спускаться с горы, - сказал Серёга. - Ведь на указателе было написано «Ватопед», а не «Ксилургу».

Мы посмотрели на отца Бориса. Его ответ оказался неожиданным:

- Сами решайте...

Видать, недолгое время, проведённое на Горе в одиночестве, здорово его тронуло.

- Мне всё равно, - сказал Алексей Иванович. - Куда-нибудь да выйдем. К тому же, впереди лес - хоть какой-то тенёк.

Солнце и в самом деле припекало уже не по-осеннему. Тропинка средь леса видна была чётче, и идти стало легче. Огибая понемножку пасеку, мы точно выходили на Ксилургу.

Когда это стало очевидно всем, я сказал:

- Нет, в Ксилургу возвращаться не хочется.

И, как ни странно, все меня дружно поддержали, словно ждали, кто же первый произнесёт крамолу. Мы развернулись и пошли назад.

Поначалу я даже гордился нашим поступком: столько пройти в гору и повернуть назад, признав свою неправоту! Но не в ложном ли стыде дело? Нам стыдно вновь объявиться в Ксилургу и признать, что сами мы ни на что не годимся. Сейчас-то мы признали своё поражение друг перед другом и никто об этом не узнает (если, конечно, я не разболтаю), а там наша несостоятельность открывалась всем. Будут потом за чаем рассказывать, как два сочинителя, бухгалтер и поп, не расспросивши точно про дорогу, понадеялись на себя, четыре часа плутали по Афону и вернулись обратно. С другой стороны, раз уж благословили, так чего возвращаться?

И тут, увлечённый самокопанием, я споткнулся. Щелчок в коленном суставе отдался в голове, и коленка не зафиксировалась в обычном положении. «Приплыли», - подумал я и остановился. На глазах выступили слёзы, не от боли, никакой физической боли я не чувствовал, а от отчаяния - до Ватопеда не дойти.

-Ты чего? - оглянулся Алексей Иванович.

Так хотелось разрыдаться по-настоящему.

- Оступился, - прошептал я.

Не знаю, расслышал Алексей Иванович или нет, но он пошёл ко мне, остановились и двое товарищей.

- Помочь? - спросил Алексей Иванович.

А я представил все хлопоты: как меня придётся поддерживать, как я буду скакать на одной ноге, потом, наверное, и нести придётся... до Ксилургу.

«Господи, помилуй!» - возопил я и осторожно поставил ногу на землю, потом нагнулся и пощупал коленку: всё, вроде, было на месте. Я согнул ногу - ничего. Тогда я твёрже опёрся на неё, что-то там снова щёлкнуло, и я почувствовал, что встало на место. И сразу наступило несказанное облегчение, словно был на краю пропасти и чудесная сила отвела от неё. «Никаких рассуждений, надо идти, смотреть под ноги и молиться» - это само собой чётко сформулировалось и высветилось в мозгу.

- Нормально, - ответил я Алексею Ивановичу и пошёл.